Последнее лето на даче
Александр приехал в пятницу, когда солнце уже припекало залитую светом крышу фиброцементом, отчего она потрескивала на жаре. Калитку давно перекосило, она держалась лишь на одном гвозде. Александр легко перелез через неё и остановился у покосившегося крыльца. Первая ступень сгнила, вторая проминалась, но выдержала. Он нащупал привычный ритм шагов и прошёл внутрь.
В доме пахло затхло и слегка сыростью. Пыль покрывала подоконники, в углу гостиной висела паутина между ободранной стеной и старым шкафом. Александр с усилием открыл окно рама едва поддалась, и в комнату ворвался аромат прогретой полыни, луговых трав и свежей земли. Он прошёл по всем четырём небольшим комнатам, мысленно отмечая: вымыть полы, протопить печь, заменить кран в летней кухне, вынести хлам из кладовой. И потом позвонить Марии, матери, племянникам. Сказать: приезжайте в августе, поживём здесь, как раньше.
«Раньше» это целая эпоха: двадцать с лишним лет назад, когда отец был жив и каждое лето собиралась вся семья. Александр помнил, как варили малиновое варенье в большом алюминиевом тазу, как они с братьями таскали воду из колодца старым ведром на цепи, как мать вечером на веранде читала вслух «Белую берёзу». Потом отец ушёл из жизни, мать перебралась в Ярославль к младшему сыну, а дачу забили досками. Александр наведывался раз в год убедиться, не разграбили ли, и уезжал. Но этой весной внутри у него что-то щёлкнуло: попробовать вернуть хоть немного того единения, что было. Хоть на миг.
Первую неделю Александр трудился один. Прочистил печную трубу, укрепил крыльцо, отмыл окна до блеска. Взял такси до районного центра за краской и железом, нанял электрика починить старую проводку. Глава садового товарищества встретил его у старого магазина и усмехнулся:
Да ну тебя, Саня, в это ветхое чудо деньги вкладывать? Всё равно потом продашь.
Александр пожал плечами:
Осенью не торгую, спокойно ответил он и пошёл дальше.
Мария, его сестра, приехала первой субботним вечером, с мужем и двумя детьми. Они вылезли из машины, оглядели двор и только вздохнули.
Ты в самом деле рассчитываешь здесь пробыть месяц? спросил муж.
Три недели, поправил Александр. Детям свежий воздух на пользу, и тебе не помешает.
Душа-то нет.
Зато баня есть. Сегодня растоплю.
Дети, мальчик тринадцати лет и девочка девяти, нехотя направились к качелям, которые Александр повесил на толстом стволе старой берёзы. Сестра пошла в дом, молча неся сумки с едой. Александр помог выгрузить тяжёлые коробки. Муж сестры всё ворчал, но спора не затеял.
Мать привёз сосед после обеда в понедельник. Она вошла в дом и по-детски растерянно остановилась в гостиной.
Как всё маленькое, шепнула едва слышно. Я помнила иначе.
Ты тридцать лет здесь не была, мама.
Тридцать два…
Она прошла на кухню, медленно провела рукой по изношенному столу.
Здесь всегда было прохладно. Отец всё собирался провести отопление, да так и не собрался.
Александр в её голосе услышал не тоску, а усталость. Он налил ей чай, усадил на веранде. Мать долго, задумчиво смотрела в сад и рассказывала, как наклонялась за водой, стирала вручную, как соседки любили судачить. Александр слушал и понимал: для матери этот дом не гнёзда тепло, а груз воспоминаний.
Вечером, когда все улеглись, он сидел с Марииным мужем у костра. Дети спали, Мария читала детям книжку электричество пока провели только в две комнаты.
Саня, а зачем всё это? спросил муж сестры, кидая ветку в огонь.
Хотел собрать родных.
Мы же встречаемся на праздники.
Тут другое.
Тот усмехнулся.
Ты у нас мечтатель. Думаешь, три недели на даче нас сблизят?
Не знаю. Просто хотел попробовать.
Муж сестры выдохнул, но говорил уже теплее:
Я рад, что ты устроил это. Только не строй иллюзий.
Александр ничего не ждал. Но всё равно надеялся.
Дни потекли в заботах. Александр чинил забор, муж сестры помог латать крышу сарая. Мальчик, Дима, сперва скучал, но потом нашёл в кладовой старые удочки и целыми днями пропадал на речке. Девочка, Полина, помогала бабушке копать грядки, которые поспешно вскопал Александр.
Однажды, когда все красили веранду, Мария вдруг засмеялась:
Мы будто пионеры на субботнике.
У пионеров хоть план был, ответил муж с улыбкой.
Александр видел что-то в воздухе становилось легче. По вечерам собирались за длинным старым столом на веранде, мама варила картофельный суп, Мария печь творожники из рыбинского творога. Разговаривали о мелочах: где достать москитную сетку, стоит ли косить траву у окна, наладили ли насос.
Но однажды вечером, когда дети спали, мама сказала:
Ваш отец хотел продать дачу. Ещё до своей болезни…
Александр притих, Мария напряглась.
Почему?
Устала он. Говорил, дача якорь. Хотел купить квартиру поближе к поликлинике в Ярославле. Я была против убеждала, что это наше, родовое. Поругались мы тогда сильно. Не продал так и, а потом не стало его.
Александр поставил кружку на стол.
Ты винишь себя, мама?
Не знаю Просто устала я от этих стен. Всё напоминает, как настояла на своём, а он так и не пожил спокойно.
Муж Марии только вздохнул.
Мам, ну почему ты раньше не говорила?
Вы не спрашивали.
Александр внимательно глядел на мать сгорбленная, с пятнами забот на ладонях, она в этот вечер и впрямь показалась ему не хранительницей, а пленницей памяти.
Может, и стоило продать, тихо произнёс он.
Может, согласилась мама. Но вы ведь тут росли. Это ведь тоже что-то да значит
Что именно?
Она встретилась с ним взглядом.
Значит, вы помните, какими были, пока жизнь всех не развела по сторонам.
Смысл этих слов дошёл не сразу. На следующий день, когда они втроём пошли на реку, и Дима поймал первого карася, Александр увидел, как муж Марии радостно хлопнул сына по плечу по-настоящему, по-семейному. А вечером, когда мама рассказывала Полине, как на этой же веранде учила их дедушку читать, в её голосе слышалась не боль, а что-то простое и тёплое. Как будто примирение.
Уезжать решили в воскресенье. Вечером Александр затопил баню, парились всей семьей, потом пили чай на веранде. Дима спросил: приедут ли ещё? Мария взглянула на брата, но не ответила.
С утра собирали вещи. Мама обняла Александра.
Спасибо, что позвал.
Я надеялся, что будет лучше…
Было по-своему хорошо.
Муж Марии пожал Александру руку.
Хочешь продавай. Я не против.
Там видно будет.
Машина уехала, дорога снова затянулась пылью. Александр медленно прошёлся по комнатам, собрал остатки еды, вынес мусор. Перекрыл окна, запер двери. Достал из ящика старый висячий замок и повесил на калитку. Замок ржавый, тяжёлый, а держится крепко.
Он посмотрел на дом: крыша ровная, окна блестят, крыльцо крепкое. Внешне живой угол. Но Александр знал, что дом жив, пока в нём смеются, спорят, хлопочут. Пока есть голоса дом дышит. За эти недели дом ожил. Может, этого и хватит.
Он сел в машину и медленно поехал по ухабистой дороге. В зеркале дом мелькнул и исчез за осиной. Александр думал: осенью позвонит агенту. Но главное помнить: как сидели они за столом, как мама смеялась над шутками, как ловили рыбу и делились радостью.
Дача выполнила своё дело. Она ещё раз собрала их. Иногда прощание тоже часть пути домой.
