Анечка, ты что, совсем перестала убираться? У меня от этой пыли уже глаза слезятся. Посмотри, ковер весь серый
Анна сжала кулаки под столом, наблюдая, как Валентина Сергеевна чинно обходит квартиру, будто проверяющий из СЭС. Свекровь останавливалась у каждого угла, с подозрением смотрела на полки, морщилась от невидимой пыли на подоконнике и неодобрительно покачивала головой, глядя на разбросанные игрушки. За три года визиты Валентины Сергеевны превратились для Анны в настоящее мучение.
Я вчера убиралась, пылесосила и протирала пыль, старалась говорить спокойно Анна. С утра дети поиграли.
Так убирать надо не когда удобно, а когда нужно! Я в твои годы
Валентина Сергеевна опустилась в кресло с видом императрицы, решившей поговорить с подданной. Пальцы ее скользили по подлокотнику вдруг пыль найдётся?
В мои времена полы блестели так, что в отражении губы подкрашивала. Дети как из магазина, ни пятнышка! Порядок идеальный! Мой Аркадий Степанович, царство его небесное, в любой момент мог проверку устроить и не находил ни соринки! Вот как!
Анна стиснула зубы, слушая, как в сотый раз рассказывается эта легенда про «сияющие полы». Сколько раз она это слышала счета не было.
А что ты сегодня детям сварила на обед?
Щи овощные, спокойнее некуда.
Они в холодильнике? Валентина Сергеевна уже вставала. Дай-ка посмотрю.
Свекровь вытащила кастрюлю, понюхала, зачерпнула ложкой, попробовала, будто яду хлебнула.
Пересолила! И капусты много. Детям не козы, ей-богу! Я Костеньке в детстве совсем другие щи варила. Ел до последней ложки и еще требовал.
Анна не ответила. Возражать бессмысленно.
А что на завтрак? Опять магазинные хлопья? Я ведь говорила только натуральная крупа! Оля, жена Вити, с вечера гречку замачивает, утром варит на молоке. Дети у нее никогда не болеют.
Опять Оля святая, правильная, с волшебной гречкой на завтрак.
Валентина Сергеевна, овсяные хлопья это тоже крупа, натуральная.
Вот уж рассмешила! Ты бы еще пиццу на завтрак предложила! Всё этот ваш фастфуд Мы сами варили, по три часа у плиты!
Дальше детская:
И во сколько вы укладываетесь? Я вчера в девять позвонила Лиза еще не спала.
Обычно в полдесятого.
Поздно! В детстве был режим это святое. Костя в восемь уже спал, не дергался, не капризничал потому что дисциплина! А вы всё расхлябанно, потакаете!
Анна прикусила губу. Хочется крикнуть, что времена меняются психологи советуют по-другому, что её дети это не Костя тридцать лет назад, но смысла в объяснениях нет. Валентина Сергеевна слушает только себя.
И эти ваши секции Лепка, рисование Пустое! Я Костю водила на плавание и на шахматы. Вот настоящее развитие! Рисовать можно и дома, чего деньги зря тратить.
Лизе очень нравится рисование, у нее способности.
Способности это вам в студии сказали, лишь бы деньги взять! Какие способности четыре года ребенку!
Опять устроилась в кресле, руки на коленях.
Вот что я тебе скажу, Анечка: расслабились вы, современные мамаши. Один телефон в руках, интернет и всё! А дома грязь, дети балованные, мужья голодают! Вот Оля, жена Вити и работает, и дома все сияет, и троих вырастила! А ты двоих, и уже не справляешься.
Опять Оля. Просто святой человек.
Я тоже работаю, Валентина Сергеевна.
Знаю, знаю. Сидишь там за компьютером, бумажками ворочаешь. Это разве работа? А я в твои годы мечтательно прикрыла глаза, трое детей, огород, хозяйство и всё успевала! И свекровь почитала, ни разу поперёк слова не сказала!
Анна пыталась пояснить: работа требует внимания, иногда и нервы сдавали Но всё разбивалось о её снисходительную, надменную улыбку. Валентина Сергеевна только качала головой, будто терпела бестолкового ученика.
Каждый её приход был как экзамен, заранее непроходимый для Анны. Свекровь находила изъяны во всём: полотенца не так сложены, чай обжигает, герань на подоконнике вялая, шторы пора стирать. За три года Анна почти сдалась, но молчала. Ради Кости. Ради спокойствия.
В этот день Валентина Сергеевна была особенно не в духе. Сразу на кухню увидела нечищеную сковороду, цокнула языком.
Петя, четырехлетний сын, раскапризничался за столом, ковырял ложкой щи.
Не хочу, невкусно!
Видишь! воскликнула Валентина Сергеевна, торжествуя. Я же говорила! Ребенок суп не ест, потому что ты готовить не умеешь. Сейчас объясню, как надо: только настоящая домашняя курица, а не эта магазинная резина
Внутри что-то оборвалось. Тонкая натянутая нить. Все эти обиды, упреки, сравнения и снисхождение к Анне нахлынули разом.
Анна встала из-за стола. Посмотрела на свекровь по-новому холодно и твердо.
Валентина Сергеевна. Скажите, вы когда замуж вышли, к мужу в дом шли или к себе приняли?
Свекровь даже застыла с ложкой в руке.
Что?..
Я спрашиваю: мужа к себе привели или сами к нему переехали?
К мужу, запнулась, но здесь при чем
А я Костю к себе взяла. В эту трехкомнатную квартиру. Которую сама купила. На свои деньги. Заработанные вот за этой работой, за компьютером.
Лицо Валентины Сергеевны посерело.
Так что я тут решаю какой суп варить, во сколько детей укладывать и в какие кружки их водить, ровным голосом продолжила Анна. А вот скажите, вы сами сколько зарабатывали? Или на шее у мужа всю жизнь сидели?
Валентина Сергеевна покраснела.
Ты Как ты смеешь
Не обижаю. Просто для справки: моя зарплата сто восемьдесят тысяч рублей. Это вдвое больше, чем у Кости. Так что в следующий раз, когда захочется меня поучить вспомните об этом.
На кухне стало так тихо, что даже Петя перестал вертеть ложкой, уставился на маму.
Хлопнула входная дверь. Костя вернулся с работы и замер на пороге от странного напряжения.
Костик! Валентина Сергеевна тут же бросилась к сыну. Костя, представляешь, что твоя жена мне наговорила? Унизила! Оскорбила!
Подожди, поднял руку Костя. Анна, что случилось?
Анна рассказала спокойно, уставшим голосом про три года регулярных сравнений, критики, упреков, намёков на никчемность, бесконечного контроля.
Костя слушал молча. Его лицо менялось с каждым словом: сначала озадаченность, потом понимание, потом горькое осознание и стыд. Он потер переносицу, будто сам не верил, что не замечал этого раньше.
Костя! Ты ведь не веришь этому этому Я же твоя мать! Валентина Сергеевна дрожащим голосом.
Мама, Костя посмотрел прямо, и в глазах исчезла прежняя мягкость. Все три года ты Аню доставала?
Я?! Я только советы давала! А она
Советы про щи, про секции, про уборку постоянно, да?
Свекровь хотела что-то сказать, но Костя не дал:
Я и раньше замечал после твоих визитов Анна ходит сама не своя. Думал, устает. А она всё это терпела. Молчала, чтобы я с тобой не ссорился.
Костя!
Мам, вздохнул Костя. Если это не прекратится дорога в наш дом для тебя закрыта.
Валентина Сергеевна вцепилась в стол, пальцы побелели.
Ты из-за неё из-за этой
Из-за жены, спокойно пояснил Костя. Матери моих детей. Хозяйки этого дома, который она купила. Она три года молчала, чтобы меня пожалеть. Так что, мам, это серьёзно.
Валентина Сергеевна в растерянности посмотрела на сына, будто впервые его увидела. Резко взяла сумку, подошла к двери. На пороге оглянулась губы дергались от обиды, но взгляд Кости выбил из неё все слова. Она только отмахнулась и вышла.
Тишина накрыла кухню. Было слышно, как тикают часы и возится Петя, забыв о щах.
Костя крепко прижал Анну, и только тогда она поняла, как сильно болели её плечи будто три года носила что-то тяжелое.
Почему ты молчала так долго? Костя спрашивал, гладя по спине.
Не хотелось вас ссорить. Она же твоя мама.
Глупенькая, улыбнулся Костя и поцеловал в висок. Ты моя семья. Ты и дети. А маме придется это понять. Или перестать видеть внуков.
Анна впервые за три года ощутила такую лёгкость, будто грудь сдавливал тугой ремень, а теперь его сняли.
Мам, мам, заголосил Петя, а бабушка ушла? Суп можно не есть?
Анна и Костя переглянулись и рассмеялись вместе, громко, как не смеялись давно.
Суп придется доесть, сказала Анна, а вот завтра я сварю другой. Который ты любишь.
