Без приглашения
Слушай, расскажу тебе историю, от которой до сих пор ком в горле встаёт.
Представь себе нашего обычного московского инженера Виктора Петровича. Приходит он, значит, домой из аптеки пакет с лекарствами в руках, настроен весь на вечерние дела. И тут у почтовых ящиков поджидает его соседка-тётя Нина, ну ты знаешь, такая бабушка, которую всё интересует.
Виктор Петрович, поздравляю! говорит. Дочка ваша-то, Полина… она аж замялась, не знает, стоит ли продолжать, замуж вышла! Вчера! Я у Людмилы, племянницы, в «ВКонтакте», в ленте увидела.
Виктор Петрович сначала даже не понял, о чём речь. «Поздравляю» для него как будто к другому человеку было адресовано. Он кивнул, ну типа, да-да, спасибо, и хочет уже идти дальше, но спрашивает:
Какая свадьба? голос у него такой спокойный, даже сухой.
Тётя Нина уже жалеет, что рот открыла.
Ну, расписались. Фотографии!.. Белое платье… Я думала, вы знаете.
Виктор Петрович поднялся домой, швырнул пакет на кухонный стол, стоит, не раздеваясь, смотрит. У него в голове никак не сходится: не то чтобы он банкета ждал, но хотя бы смс-ку, звонок, хоть какое-то приглашение! В его жизни так не делается.
Достал телефон, нашёл страничку Полины. Всё аккуратно: она в бежевом, жених парень в чёрном костюме, подпись лаконичная «Мы». Комментарии: «Счастья!», «Поздравляю!» Его имени нигде нет даже. Неловко стало.
Сел, снял куртку, повесил на спинку стула. Внутри не столько обида, сколько какой-то стыдный гнев: его отодвинули. Решили, что без него можно. Даже не спросили.
Он позвонил дочери. Гудки бесконечные. Потом короткое «алло».
Это что такое? спрашивает. Ты что, замуж вышла?
Пауза. Он слышит, как она тяжело выдыхает, будто собирается с духом.
Да, пап, вчера.
И ты мне ничего?
Я знала, что ты так отреагируешь.
Так?! он начал ходить по кухне. Это не «так». Ты понимаешь вообще, как это выглядит?
Я не хочу сейчас по телефону.
Как хочешь? чуть не сорвался он. Ты где вообще?
Она назвала адрес дом на Юго-Западе Москвы, ему ни о чём не говорит. Сразу ещё одна пощёчина.
Я приеду, сказал он жёстко.
Папа, не надо…
Надо.
Отключил. Стоял с телефоном, как с уликой. Внутри всё требовало навести порядок. У него всегда было просто: в семье ничего не скрывают по-человечески, по-русски, как положено. Всю жизнь за это держался.
Собирался как автомат: яблок набрал ещё утром на рынке возле метро, положил их в сумку, туда же засунул конверт с деньгами рублей десять тысяч, отложенные «на всякий случай». Для приличия не с пустыми руками же ехать, вдруг пригодится.
В электричке смотрел в окно: мимо тянутся гаражи, заброшки, берёзы, всё привычное родное. А мысли гонят совсем не о том.
Вспоминает, как Полина в десятом классе приводила к ним мальчишку. Сидела такая, улыбается, будто заранее на чеку. А он тогда не стал ругаться, просто спокойно сказал: «Сначала учёба, потом остальное». Мальчик вышел как побитый, Полина в комнате закрылась. Через час пошёл стучать «Не надо», ответила. Всё казалось, что правильно поступил отец должен держать границы.
И выпускной помнит: приехал за ней к школе, увидел с подругами и каким-то парнем. Подошёл, прямым текстом: «Это кто?» громко, так что все замолчали. Полина покраснела, вечер потом испорчен… Тогда думал ну обозначил позицию, и ладно.
И мать её вспомнил, как однажды на семейном собрании при всех резко бросился: «Опять перепутала, ничего нормально не можешь!» Кричать не кричал, просто устал, хотел, чтобы всё по-людски, как надо. Мать тогда натянуто улыбнулась, а ночью на кухне тихонько плакала. Он прошёл мимо, решил, что сама виновата.
Теперь всё это всплыло, как потерянные чеки по карманам. Внутри одно и то же: он же не пил, не бил, работал, тянул семью, хотел только добра.
У подъезда набрал домофон. Сердце так и прыгает. Поднялся, дочка открыла дверь волосы собраны кое-как, под глазами круги, на ней трёхлетний свитер. Ни радости, ни праздника только усталость.
Привет, говорит тихо.
Привет, отвечает и протягивает сумку. Вот тебе яблоки. И показывает конверт, вот.
Она взяла, даже не глядя как что-то тяжёлое, что на пол не бросишь, но и радости не приносит.
В прихожей пара мужских ботинок и её кроссовки, чужая куртка. Всё отмечает уже на автомате.
Он дома? спрашивает.
На кухне, отвечает замершим голосом. Пап, давай без сцен.
«Без сцен» и просьба, и будто приказ.
На кухне сидит молодой мужчина лет тридцати, Сергей. Вид серьёзный, спокойный. Поднимается, говорит:
Здравствуйте, я Сергей.
Виктор Петрович сразу хотел жёстко ответить, но по инерции замолкает. Даже имени не знал до этой минуты.
Полина предупредила его взглядом.
Рад познакомиться, кивает Сергей, протягивает руку.
Рукопожатие короткое, сухое. На столе две кружки, недопитый кофе, обрывки бумаг что-то от ЗАГСа, коробка с засохшим бисквитом. Праздничным не пахло.
Поздравляю, выдавил Виктор Петрович. Опять это слово чужое.
Спасибо, отвечает Полина.
Сел, руки на коленях. Хотелось сразу всё выяснить, но слова не находились.
Почему? выдохнул наконец. Почему я узнаю от чужих?
Полина посмотрела на Сергея, потом на отца.
Потому что не хотела, чтобы ты был там.
Это я уже понял. Я хочу знать почему?
Сергей отодвинул чашку, будто освобождал пространство.
Я могу уйти, сказал он.
Сиди, бросила Полина. Ты тут живёшь, и точка.
Виктор Петрович как иглой кольнуло. «Твой дом». Не его уже.
Я не за скандалом пришёл. Просто я отец Это
Пап, перебила его Полина. Ты всегда начинаешь с «я отец». Дальше список, что я должна.
Считаешь, что позвать отца на свадьбу это долг какой-то?
Думаю, ты бы превратил это в экзамен. Я не хотела.
Экзамен чего? Я бы просто пришёл!
Она усмехнулась. Но не весело.
Тебе бы не понравилось: кто как одет, кто что сказал, как на тебя смотрят. Ты бы всё запомнил и вспоминал потом сто лет.
Да брось!.. попытался возразить он.
Сергей кашлянул, но промолчал. Полина говорит тише:
Помнишь мой выпускной?
Конечно, я тебя забирал.
Помнишь, что ты сказал?
Он напрягся. Помнит, но не хочет.
Я спросил, кто парень…
Ты спросил так, будто я вор. Я стояла в платье, которое с мамой выбирали, хотела радоваться, а ты подошёл и захотелось провалиться.
Я хотел знать, с кем ты… Это же нормально.
Можно спросить дома, а не на площадке у всех.
Он хотел ответить, но вдруг увидел в ней не подростка-обиженку, а взрослую женщину с усталостью в лице, со страхом, что потеряет равновесие.
Из-за выпускного я здесь чужой? спросил он, словно хватаясь за соломинку.
Не только. Ты всегда так.
Она пошла мыть кружку, шум воды заполнил паузу.
Помнишь, как ты говорил с мамой у тёти Вали? спросила, не оборачиваясь.
Он помнил. Как сказал про её неумелость при всех.
Я сказал, что она перепутала.
Ты сказал, что она ни на что не годна, поправила дочь. Я стояла рядом. Было двадцать два. Я поняла тогда: если приведу к тебе кого-то, сделаю что-то важное рядом с тобой и вдруг ты выставишь меня на посмешище. И даже не заметишь.
Виктор Петрович почувствовал жжение в горле. Хотел сказать извинился ведь тогда. Вспомнил: не извинился. Только буркнул «Не усложняй». Всё время казался себе правым.
Я не хотел унижать, почти шепотом.
Полина повернулась. Вода так и текла.
Но унижал. Не раз.
Сергей молча подошёл, выключил воду. Жест был обычным, но Виктор Петрович почувствовал здесь умеют тормозить лишний шум.
Думаешь, я чудовище? спросил он.
Думаю, ты не умеешь останавливаться. Ты умеешь работать, ругать а когда рядом живой человек, будто не замечаешь, что ему плохо. Ты видишь только, что «неправильно».
Он хотел сказать, что без его «правильно» семья бы развалилась. Он работал, тянул впроголодь, когда на работе задерживали зарплаты, платил за квартиру, спасал всех, когда мама болела. Хотел перечислить свои заслуги. Но понял сейчас это будет счётом, а не заботой.
Я приехал, потому что мне больно, выдавил после паузы. Узнал о свадьбе от чужой.
Мне тоже было больно, тихо сказала Полина. Я знала, что тебя это обидит. Но я неделю не спала думала, что хуже: чтобы ты обиделся или чтобы я испортила себе этот день.
Меньшее зло повторил он. Я зло?
Молчание.
Пап, сказала наконец она. Я не хочу с тобой воевать. Я хочу жить без страха, что ты испортишь важное. Не нарочно, просто по-своему.
Он посмотрел на Сергея.
А вы чего молчите?
Я не хочу лезть, ответил Сергей. Но видел, как ей было страшно. Она думала, вы начнёте расспрашивать при всех: про работу, родителей, жильё. А потом будут обсуждать…
А что, нельзя узнать? По-людски, для дочери
Можно, сказал Сергей. Но не как на допросе.
Полина положила руки на стол.
Ты помнишь, что было, когда я сказала, что мы с Сергеем? Два года назад.
Виктор Петрович напрягся.
Ты позвал Сергея на кухню. Начал спрашивать: сколько зарабатывает, почему без авто, почему квартиру снимает. Спокойно, как будто экзамен.
Я хотел понять, кто он…
Хотел поставить его ниже себя. И меня тоже, потому что если он «не дотягивает», значит, опять выбрала не то и ты прав.
Он вспомнил тот разговор. Думал, что защищает от ошибок.
Я не хотел…
Пап, ты часто «не хотел» но всё равно делал, а мне теперь с этим жить.
Он почувствовал, что у него дрожит нога. Сжал пальцы.
Так что теперь? Я больше не нужен?
Нужен. Но чуть дальше. Я хочу, чтобы ты был рядом, но не управлял.
Я не управляю! голос уже усталый.
Управляешь. Даже этим приездом. Ты приехал не поддержать, а вернуть «правильную» власть.
И тут он вдруг понял: он не поздравлять приехал, а доказать, что важен. Всё, как на заводе собрал аргументы, чтобы быть «в праве».
Я не умею иначе, пробормотал он. Всегда думал, что только так можно
Полина посмотрела на него внимательно.
Вот, сказала. Это уже честно.
Пауза. Меньше злости, больше просто усталости.
Не прошу исчезать, продолжила Полина. Но не приходи без приглашения. И не делай выводы вслух, которые потом не забываются.
А если я хочу увидеться?
Позвони, договорись. И если я скажу «нет», значит, нет. Я тебя не разлюбила. Так мне спокойнее.
Слово «спокойнее» сильно ударило. Он вдруг понял, что она строит себе жизнь не вокруг его мнения, а вокруг себя.
Сергей ушёл ставить чайник.
Виктор Петрович всё равно ловил себя смотрит: как кружку держит, как двигается… Привычка.
Пап, Полина посмотрела прямо, не хочу, чтобы ты ушёл, как выгнанный. Но и делать вид, что всё в порядке, не буду.
А что ты хочешь?
Подумала.
Хочу, чтобы ты сказал, что понял. Не «я хотел как лучше», а «я понял».
Долго собирался с мыслями. Сопротивление внутри, как всегда, боролось с чем-то новым.
Я понял, что делал тебе стыдно. И что ты боишься этого.
Полина не улыбнулась, но как будто выдохнула.
Да, просто сказала она.
Сергей вернулся, поставил чайник, новый, чистый, кружки на стол.
Cахар? спросил.
Нет, машинально ответил Виктор Петрович.
Глотнул чай обжигает язык. Глядит на дочь: понимает, что вчера не вернёшь.
Всё равно… так нельзя, тихо сказал он. Отец должен знать.
А я думаю, унижать нельзя, так же тихо ответила она. Тут мы обе правы.
Он кивнул. Это не примирение просто признание, что теперь правила другие и ни у кого не монополия на правду.
Провожала она его до двери. В прихожей куртка на плечи, воротник поправил. Хотел обнять, не смог.
Позвоню, сказал.
Позвони. И, пап… если придёшь без звонка, не открою.
Она смотрела спокойно, без угроз.
Понял, кивнул он.
В лифте ехал один, слушал, как гудит. На улице шёл к остановке, руки глубоко в карманах. Конверт с деньгами остался там, яблоки тоже. Его следы теперь только на чужой кухне.
Дорога домой автобус, потом электричка. За окном всё те же гаражи, только теперь уже темно. Смотрел на отражение и думал: семья это больше не крепость, а комнаты со своими дверями и замками. Пустят ли дальше прихожей не знал. Но понимал: теперь стучать надо по-другому.
