БЕЗДОМНАЯ
У Полины не было ни малейшего представления, куда податься. Провинциальные вокзалы, как серые зыбкие заливы, маячили у неё в голове, но в каждом лишь пустота. «Пару ночей? А дальше?» переводила взгляд по воображаемым картам. Из ниоткуда к Полине пришло спасение дремлющая где-то память нашептала: «Дача! Как же забыла? Хотя… назвать это дачей мечтать невпопад: обычная гнилая изба, криво стоящая между берёз, где даже ветры бродят, путая стороны света. Но уж лучше туда, чем на вокзал». Она покорно кивнула сама себе.
В электричке она прислонилась лбом к дрожащему стеклу. Снаружи зябкая, потёкшая весна ползала между рельсами; внутри тесно дышали воспоминания. Два года, как Полина осталась сиротой, стеклянной, неуловимой для семейного тепла. Из университета она ушла: платить нечем, и судьба выгнала на московский рынок под навесами, где люди были дождём, а голоса грозой.
Но вот: удача мелькнула серым воробьём встретился Олег. Он был внимательным, деликатным, говорил как будто снежинки складывал. Через пару месяцев они затеяли скромную свадьбу в райцентре.
Казалось бы, жить бы да радоваться, да не так в русском сне судьба у Полины другая. Олег однажды предложил: продай родительскую двушку в центре, мол, вложим в бизнес, заживём по-человечески, как хочется. Живопись планов была такой яркой, что не осталось ни зимних сомнений. Полина мечтала: «Вот станем на ноги, и о малыше можно будет думать».
Но бизнес у Олега был как сон растаял не начавшись. Деньги, словно ветер под окном, унеслись в неизвестность, скандалы стучали ложками по скрипучим ступеням. Вскоре Олег привёл в дом другую, а Полине показал на дверь без всяких объяснений. В милицию идти? Но ведь и обвинять не в чем: сама поверила, сама продала, сама отдала.
***
Соскочив на полустанке, Полина побрела среди розовых сумерек вдоль путей. Она будто шагала по сгнившей балке, что таилась между мирами. Снега сошли, да и трава стеснялась пробиваться. Три года никто не коснулся участка сорняк как ковёр, окна пустота. «Порядок наведу, всё станет как раньше», думала, но знала: прежнего никогда не вернуть.
Ключ она нашла вслепую под пыльным ковриком у крыльца. Вот только дверь стала капризной, будто чья-то душа плотно вросла в дерево. С треском пыталась, стучала, но только отпилила последние силы. Села и разрыдалась; слёзы стекались в мелкий ручей вдоль веранды.
Вдруг соседский участок будто ожил: дымок взбился ввысь, а в плетёном кресле сидел бородатый дед, разогревал дождевую воду в ржавом чайнике.
Тётя Клава, вы тут? жалобно позвала Полина.
Но вместо Клавдии обнаружился дряхлый мужчина, который поднял взгляд с упрёком и тревогой.
Кто вы? Где тётя Клава? спросила она, отступая.
Не бойся, дочка. И в милицию звони гиблое дело. Я не шалю, не вторгаюсь, только во дворе обосновался, баритон у старика был удивительно благородным, будто профессор из забытого института.
Вы… бомж? спросила Полина с детской прямотой.
Да, так и есть, устало выдохнул он. Ты тут живёшь? Не переживай, не потревожу.
Как вас звать?
Василий.
А по отчеству?
Петрович, пробубнил он без тени обиды.
Полина глядела на него внимательней: одежда хоть и поношена, но аккуратна, в голосе знание зим. Не знала, к кому кинуть зов: ведь теперь у нее судьба с Василием Петровичем одинаково ненадёжная.
Дверь вот перекосило… не могу попасть. Она правдиво вздохнула.
Давай, помогу, сказал бродяга.
Вскоре Василий Петрович возился у двери, а Полина сидела на ветхой лавке, раздумывая: «Кто я, чтобы судить его? Я тоже без крыши, только гордость осталась вприкуску».
Полинушка, готово! подпер дверь плечом Василий Петрович, улыбнулся. Ты ночевать тут собралась?
А где же ещё? развела руками.
Печь цела? Дрова есть?
Печь, вроде, есть… а с дровами не знаю…
Сейчас, устрою всё, сказал он, исчезая, как ветер.
Полина час металась по дому: сквозило, пахло тиной да сыростью, окна смотрели на неё пустыми глазницами. Вдруг Василий Петрович появился с вязанкой дров, и, как ни странно, ей стало очень тепло просто от его присутствия.
Старик разжёг сухие сучья щёлкали в печи из красного кирпича, и скоро сырость сменилась домашней духотой.
Всё, грейся! К утру не остынет, а на ночь лучше затуши. Если что позови, он задумчиво огляделся.
Куда пойдёте? На улицу?
Да тут, на участке у соседей, переноску собрал из одеял. В город больше не могу больно душе.
Стойте! Поужинаем вместе чай вскипячу, решительно сказала Полина.
Василий Петрович смущённо снял куртку и уселся у печи.
Простите… но вы по виду вовсе не бомж. Что вас сюда загнало?
Он долго смотрел в огонь, потом начал свой рассказ: Преподавал физику в университете на Якиманке, жил вопросами науки. Старость пришла невидимым гостем, родных не осталось, а лестница времени ползла всё выше. Племянница Марья недавно стала захаживать, предлагала уют если оставит ей жильё. Сердце умилилось.
Марья уговаривала: продадим твою душную квартиру, купим дачу в Подмосковье, там яблони цветут. И старик согласился, даже не надумавшись. Деньги Марья посоветовала положить в сберкнижку. А у банка сказала: «Посидите, Васенька, а пакет дайте мне, мало ли, украдут».
Марья исчезла в дверях, и больше не вернулась. Старик пил горький чай на скамейке никого, ни её в банке, ни дома… Только чужая хозяйка сказала: «Марья уехала года два назад, дом уже не её».
Вот с тех пор и живу, где придётся, сказал Василий Петрович, мир потерял для меня всю окраску.
А я похожа… тоже без дома, без будущего, призналась Полина и рассказала свою историю.
Тяжело тебе… но ты ещё юная вся жизнь впереди. Не унывай, старик погрозил ложкой.
Ну, хватит грустить! Пошли кушать! улыбнулась Полина.
Она наблюдала, как аппетитно старик ел макароны с тушёнкой. Ей стало жаль его, а страх одиночества вдруг стал общим.
Полинушка, помогу тебе восстановиться в вузе! Друзья там, ректор старый товарищ Костя. Я письмо напишу, ты сходишь, а мне показываться в таком виде нельзя, неожиданно сказал Василий Петрович.
Спасибо, дедушка! Было бы чудо! обрадовалась Полина.
Спасибо и тебе за тепло и компанию, прошептал он, собираясь.
Не уходите… самое ужасное быть одной. У меня тут три комнаты выберите. Только учите меня печь топить, иначе и я пропаду!
Не оставлю, по-отцовски строго сказал он.
***
Прошло два года… Полина радостно сдавала экзамены, возвращалась на дачу, словно в заколдованный домик на границе мира. Она жила в студенческом общежитии, но к дедушке Васе ездила после зачётов и на праздники.
Здравствуй, родная! смеялся старик, обнимая её у калитки. Что не позвонила, встретил бы!
Ой, всё отлично! Тортик купила, ставь чайник, смеялась она.
Сидели за столом, делились новостями: Василий Петрович устроил в саду беседку, посадил виноград. А сам он теперь не был ни бездомным, ни забытым у него появилась внучка, а у Полины родная душа. Судьба в русском сне это когда вместо родителей тебе достаётся дедушка, который в самую страшную ночь помогает развести огонь.
