Алексей, я ещё живу. Она медленно выплывала из молочно-густого тумана, что постилал берег Чёрного моря где-то между Одессой и Мариуполем, в городе, который менял имя по прихоти сна. Пообещай мне, Лёша, не отпускай преждевременных похорон, сказала она, и её голос отдавало эхом сквозь шум волн, как будто не было настоящей смерти.
Смотри, Лёша! удивлённо вскрикнула Дарина, кожа у неё была бронзовой, будто опалённой прежним украинским солнцем, и глаза лучились странной, прозрачной энергией. Она раскинула руки, и море стало будто её крыльями.
Её длинные капустные волосы, в которых путался морской солёный ветер, вскидывались над водой, словно водоросли. Я же говорила, этот месяц самый волшебный в наших жизнях!
Алексей стоял рядом, его пальцы вертели выбеленную соломой шляпу, и улыбка пересекала лицо подобно лодке, режущей гладь мелкой прибрежной волны. Но за этой улыбкой что-то сжималось нелепый комок дрожащей тревоги, словно под самым ребром тонкой реальности: а если этот отрезок сна их последний счастливый шанс?
Да, безусловно, Дариночка, этот месяц особенный, осторожно сказал он, пытаясь передать легкость бумажного змея в словах. Ты всегда умела угадывать правильное.
Но в глубине резкий привкус медикаментов, злое эхо врача, сказанного когда-то в Киеве: «У вас рак, стадия поздняя, времени мало». Вот почему они оказались на морском берегу несбыточной Украины Дарина решила жить до последней монеты и мига.
Пойдём купаться? озорно блеснула Дарина, и ледяные капли в глазах разлетались солнечными лучами, когда она тянула мужа к воде. Не хандри, Лёша! Вспомни, как в детстве у прабабушки в Херсоне прыгали в бурлящий Днепр? Ты каждый раз боялся, что волна утащит твои полосатые трусы!
И Алексей рассмеялся слабо, одними плечами, но потемневшее внутри растворилось на миг, потому что Дарина всегда вытаскивала его из самых глубоких омутов.
Я был предусмотрителен, поддел её Алексей, а если меня проглотит акула, считай, что сам виноват.
Они двинулись к волнам, захлёбываясь сном-подростком: Дарина плескалась среди пены, Алексей смотрел, как во сне, сквозь туман и слёзы одновременно. Все чувства были как надорванные струны и любовь, и страх потерь. Терять было невозможным и ужасающим.
«Любовь позволяет держаться за небо даже тогда, когда земля трясётся под ногами».
Во сне история их вытекала из десятого класса обычной украинской школы на окраине, где все друг друга знали по именам и прозвищам. Тогда Дарина явилась, как искрящееся облако новенькая, с широкой ухмылкой и волосами до пояса, зачаровывающими самый прочный лёд.
Перебравшись с матерью и дедушкой из Черкасс, она сразу попала в центр внимания. Алексей, долговязый и по-своему смешной, с вечно раскрытой книгой, не верил, что она захочет дружить. Но на школьной дискотеке во сне он всё же пригласил её на медленный танец.
Ты не такой, как все, сказала она, вглядываясь в его сны. Ты настоящий.
Ты не боишься, что я наступлю тебе на сон? шутливо спросил он. Её смех оказался волшебным ключом с того вечера они стали неразлучны.
После школы он уехал учиться в Днепр, она отправилась в Львов он на инженера, она на филолога. Письма были длинные и дрожащие, как трещины в льду. На каникулах отчаянные встречи возле Государственной филармонии.
Разлука только отточила странную дугу между ними. Едва получив дипломы поженились. Свадьба случилась быстро, в облупившемся Доме культуры; столы ломились от вареников и квашеных огурцов, а боевая Алла Борисовна звучала из старого магнитофона.
Потом жизнь стала чередой тесных, обшарпанных киевских квартир, изматывающих работ «на трёх работах», мечтаний об уголке и о собственной кофейне, ссоры за пустяки: кто не заплатил за газ, кто накричал на кота. Иногда Алексей хлопал дверью:
Может, стоит всё бросить?
Но Дарина каждый раз садилась у оконной рамы, туманной во сне, и молвила:
Лёша, я люблю слишком сильно, чтобы терять это. Попробуем иначе.
Они выкраивали одну ночь в неделю друг для друга: сидели на балконе с бутылкой пломбирного ликёра, дышали майской пыльцой, вспоминали молодость. Их любовь вдруг прорастала, как подсолнух сквозь бетонную тюрьму зимы.
Прошло лето, потом ещё, и наконец они смогли купить в ипотеку домик у виноградников под Николаевом. Открыли маленькую кофейню, где пахло кардамоном и старой книгой. У них родились дочери-двойняшки Вера и Полина, принося в дом шум, солнце и кошку по кличке Пышка. Дарина становилась всё мягче, рассказывала им сказки о моряках и ведьмах, а Алексей все чаще думал: как же мне досталась такая сказка?
Медленно девочки выросли и улетели куда-то в Европу учиться. Дом наполнился эхом разлуки. Тогда супруги открыли вторую кофейню и работали до одури, но вдруг резкий свет, Дарина теряет сознание. Скорая, приёмное отделение, и окончательный приговор: две-три луны осталось.
Дарина сказала почти шёпотом:
Лёша, не говори девочкам. Я хочу к морю. Помнишь мою мечту лежать на песке, пить глинтвейн и танцевать босиком под лунным светом? Давай попробуем сейчас.
И он повёл её, как мальчик на ёлку, через прибрежную лунную тоску.
Лёша, ты вроде бы рядом и не рядом, плескалась она в волнах. Не улетай мыслями!
Я здесь, улыбался он, пробуя прятать боль за очками для плавания. Вот думаю, как ты вчера обыграла меня в дурака!
Не щёлкай! засмеялась она, словно русалка над морем, сегодня снова будем танцевать!
Ты уверена, что хватит сил? неосторожно вырвалось у Алексея; у Дарины не любила напоминаний, что кости стали хрупкими.
Я жива и хочу жить! Пообещай, что не поверишь врачам больше, чем мне! потребовала она.
Обещаю, прошептал он, и вода окутала их, как объятия судьбы.
В ту ночь время мешалось с простынями и морским ветром они ели пастилу, смотрели на танцующих, Дарина становилась всё прекрасней сквозь этот сон.
Как-то на балконе отеля она вдруг произнесла, опустив ресницы:
Я не боюсь завершения, Лёш. У меня есть ты, девочки, это небо. Я счастлива.
Не говори так, едва выдавил он. Ты ещё станцуешь на свадьбе у наших правнучек!
Она крепко обняла его. Затем был сон о возвращении в Киев сквозь золотую листву каштанов. Дарина настояла на повторных анализах. Алексей дрожал весь день, как старый ясенец на ветру.
Врач в кабинете, похожем на аквариум, сказал чудное:
Это почти необъяснимо. После дополнительных анализов… опухоль почти рассосалась. Ваш организм как танк, Дарина!
Алексей глядел на врача, на Дарину, не веря ни глазам, ни ушам, и они смеялись, сдерживая радость. Врач, смущённо кашлянув в рукав, вышел.
Это было море, прошептала она. И наша любовь.
Ты меня спасла, отвечал он. Ты всегда спасала меня.
Они снова жили кофейня, друзья, весёлые рынки, надежды. Дарина ещё месяц пила таблетки, а болезнь исчезала, как дрожжи в молоке. Вера и Полина приехали домой, и всё вновь наполнилось счастливым шумом.
Глядя на жену, Алексей думал: «Неужели я всё это мог не заметить в молодости?» Дарина догадывалась, подмигивала ему:
Лёш, хватит думать, лучше печь блины! Я уже забыла этот вкус!
И он пёк для неё блины, а они ели на затенённой веранде, слушая, как надвигалась к морю вечерняя гроза.
Они знали: вместе возможно пережить любую бурю.
Мир их снился другим но только вдвоём Дарина и Алексей могли пробудиться в нём, где любовь, надежда и сила духа творят простые, странные чудеса.
