Любовь с горечью русской полыни

ЛЮБОВЬ С ГОРЕЧЬЮ ПОЛЫНИ
Я с самого начала чувствовал: наша любовь совсем не похожа на ту, о которой пишут в книгах. Она пахла не розами и медом, а сухой дорожной пылью и полынью, растертой под сапогом. В нашей деревне, что стоит на окраине Ивано-Франковска, шутили: «Если они будут вместе мир перевернётся, если разойдутся лес сгорит дотла».
Екатерина была потомственной травницей. Её бабка и мать лечили людей ещё при царе, и сама Катя знала каждое растение, могла вылечить даже те раны, которые другие считали смертельными. Вечно тёплые руки Катерины всегда пахли чабрецом и земляникой.
А я, Артем, был чужаком. Волшебник, в чьих жилах кипели силы не от шёпота земли, а от громких приказов ветру и воде. Моё колдовство было резким, словно свежо выкованный клинок, и холодным, как вода в проруби зимой.
Мы встретились однажды хмурым вечером среди тумана, оба искали один и тот же ведьмин корень, что цветёт раз в десять лет.
Не трожь, сказала Катя, её голос был острым, как коса. Ты не должен брать его, чужестранец. Земля дала его для исцеления, а не для твоих заклятий.
Лечение просто отсрочка, травница, усмехнулся я, не повернувшись. Мне нужна истина вещей.
Мы не стали врагами, но и друзьями быть не смогли. Между нами всегда было напряжение любовь-спор, вечная борьба между «созидать» и «править».
Катерина приносила мне дикий мёд и настои от бессонницы, когда мои заклинания выжигали меня дотла. Я оставлял у её порога редкие уральские самоцветы, чтобы ей было светло в долгие зимние ночи.
Но горечь полыни всегда была рядом. Катя видела, как я черпал силы из пустоты это пугало её. Я злился на её мягкость, считал, что она тратит свой дар на неблагодарных людей.
В один год на деревню пришла эпидемия. Болезнь не выбирала всех косила, и добрых, и злых. Катерина отдавала последние силы, забирая чужую лихорадку в свои вены. Я впервые испугался не за мир, а за неё.
Чтобы спасти Катю, мне пришлось сделать то, чего я всегда презирал: отдать свою силу земле, чтобы она вернула силы моей любимой.
Когда Катя очнулась, я стоял у окна. Мои волосы впервые за много лет поседели, и в руках больше не мерцало пламя.
Зачем, Артем? прошептала она.
Полынь горька, Катя, сказал я, смотря на остывший самовар. Без её горечи вся сладость превращается в пыль. Я выбрал тебя, а не вечность.
Мы остались жить вдвоём на окраине леса. Катя всё так же лечила людей, а я учился слышать шёпот трав, который раньше перебивал строгой волей. Любовь осталась сложной и терпкой, как аромат полыни на закате. Но ни она, ни я не променяли бы эту горечь на самый сладкий мед.
Мы поселились в старой избе на краю «Гнилого оврага» места, куда не заглядывали ни лесорубы, ни деревенские сплетники.
Я, утратив навык управления молниями, обнаружил в себе дар чувствовать металл. Стал кузнецом. Но необычным ковал ножи, что не тупятся никогда, и подковы, приносящие удачу. В каждом ударе молота звучало эхо былой ярости, ставшей созиданием.
Катя разбила небольшой сад: рядом росли ядовитый аконит и целебный шалфей. Она уже не боялась моей тьмы, ведь знала самая плодородная почва черная.
Наша любовь не стала «сахарной». Это была жизнь двух сильных характеров, притершихся, как два гранитных точила.
Порой я, по старой привычке, пытался изменить всё одним упрямством. Когда засуха опустошала сад, я часами сидел на пороге, сжимая кулаки ждал дождя.
Не мучайся, говорила Катя, тихо кладя руку мне на плечо, земля не рабыня. Попроси её, а не приказывай.
Я не умею просить, ворчал я.
Но вечером мы вместе носили воду из дальнего ключа, и я понимал: в этом больше магии, чем во всех заклинаниях.
К нашей избе часто приходили «тени»: бывшие ученики, рассчитывавшие вернуть меня обратно; больные, которых Катя не могла вылечить одна.
Однажды пришёл мой старый враг волшебник в чёрном саване. Он хотел забрать у меня то, что я «должен магии». Потребовал голос Катерины в обмен на возвращение моей силы.
Я взглянул на свои мозолистые ладони, затем на Катю, что варила полынный отвар. Она не просила защиты, только смотрела с бесконечным доверием.
Сила, купленная тишиной любимой, не сила, а рабство, сказал я.
Я не использовал магию. Взял тяжёлый кузнечный молот и шагнул за порог. В ту ночь лес дрожал не от заклятий, а от человеческого гнева мужчины, защищавшего свой дом. Тень ушла.
Мы старились красиво. Волосы Кати стали белыми, как весенний снег, а моя борода серой, как пепел старой печи.
Говорят, когда наш час настал, мы ушли вместе, в период цветения полыни. На этом месте теперь стоит два дерева могучий дуб, корни которого уходят в глину, и гибкая ива, обнимающая его ствол.
И если кто-либо сорвёт лист этой ивы, он почувствует на губах горечь горечь настоящей любви, которая сильнее любой магии.
Я понял главное: настоящая любовь не бывает сладкой. Она сложная, терпкая, сильная, как полынь в русском степи. И только она стоит того, чтобы ради неё забыть о вечности и выбирать её каждый день.