Что? ответила Люда без дрожи.
Как «что»? Что мне делать?
По крайней мере, выйди из машины, посмотри, живой ли он.
Я открыл рот от удивления. Двор был пуст, вечер пахнул гнилым металлом, будто бы запахом страха. Я медленно открыл дверь и, не выйдя, наклонился, чтобы заглянуть под капот. И увидел: он жив. Маленький серый комок, дрожащий, но глаза открыты.
Жив, Люда. Жив Что мне дальше?
Что? Отвези в клинику. Ты и так туда ехал. Давай, быстрее!
Я осторожно поднял кота он не возражал, только лежал, тяжело дыша. Положил его на заднее сиденье, в коробку из-под ботинок, которая лежала на полу. И тронулся.
Клиника была в пятидесяти километрах, в центре Киева, но в тот вечер время текло иначе: полчаса растянулись на вечность.
В багажнике уже лежала собака. Пожилая смесь, пострадавшая от железнодорожного удара. Мои «летние соседи» просили меня отвезти её в клинику «устрите её с милосердием, не допускайте страданий», говорили. Бродячая, никому не нужна, но нам её жалко было. Я вошёл, будто бы автоматически.
И теперь эта кошка тоже.
Я мчался по шоссе, словно одержимый, и в голове звучало: «Какой это день? Какая жизнь?»
В клинике, к моему удивлению, не было очереди. Я вбегал с коробкой, как будто вождя родильный зал. Врач сразу принял её и отнёс в осмотр.
Что с ней? Как она? я спешил у двери.
Сейчас сделаем рентген, кивнула медсестра. Похоже, ничего серьёзного, но проверим.
Пятнадцать минут. Вечная пятнадцать. Часы, будто бы шутя, остановились. Я ходил кругами, смотрел в потолок, в окна, в плакаты с британскими и майн-кунами.
Внутри чтото гудело. Не просто тревога стыд, вина. Я не заметил, как слишком быстро уехал. Всё могло быть иначе. Она крошечная, беззащитная, мгновение спустя уже на дороге а я думал, где выходит подъезд к клинике. И всё. Мгновение. Клик судьбы и я стою, горло сжато, моля: «Пусть живёт. Позвольте поправить».
Врач наконец вышел.
Нужно оперировать
И я вспомнил: собака всё ещё в багажнике!
Вернулся. Тишина. Она не скулит, не шевелится. Нажал кнопку багажник медленно открылся.
Два испуганных глаза посмотрели на меня из темноты. Она жила.
Эй, шепнул я. Прости Сейчас посмотрим, что делать.
Снова мчался в клинику. Догнал врача строгую, с сухим взглядом девушку.
В багажнике ещё собака. Железнодорожный удар, задние лапы
Мы уже вызывали её на усыпление Сказали, шансов нет.
Я застрял, не смог продолжить. Лицо женщины осталось неподвижным. Она лишь тихо подняла пальто и пошла со мной.
Мы открыли багажник. Она взглянула на собаку, потом на меня. Глаза её пронзили, словно рентгеновский луч.
Вы сошли с ума? Кто сказал, что её нужно усыплять? Да, лапы не заживут, но она может жить. Мы уже приводили подобных. Принесите её.
Я кивнул. Не возразил. Врач сказала: «Она будет жить». Этого было достаточно.
Вечером я вломился домой. Люда, удивлённо оторвавшись от плиты, спросила:
Что с тобой, Саша?
Я без слов вошёл в комнату, достал старую книгу, где между страницами прятал деньги в гривнах. Снится мотор, неважно.
Саша?! Что происходит?
Они будут жить! закричал я. Оба!
Кто? Ты совсем сошёл с ума?
Пока расскажу!
Мы удержали их. Кошку назвали Маша, собаку Ракша. Всё пережили вместе: инфузии, бессонные ночи, реабилитацию.
Люда лишь сказала:
Если они с нами, мы найдём решение.
И решили. С любовью кормили Машу, укутывали Ракшу. Плакали, когда Маша впервые встала. Смеялись, когда Ракша в инвалидном кресле мчался по двору.
Прошло пять лет. Они уже не были просто питомцами. Они стали семьёй.
Сегодня, когда я пришёл домой, меня встретил аромат свежеиспечённого кекса. Люда обняла меня сзади, крепко, и дрогнула.
Что случилось? спросил я.
Мы станем богатыми прошептала она, положив руку на живот.
Сначала я не понял. Потом понял.
Мне сорок, ей тридцать семь. Долго пытались, почти сдались. Одна странная женщина однажды сказала:
Три ребёнка у вас будет. Двое дар природы. Третий Божий. За доброе сердце, за терпение. Путь будет тяжёл, но ясн.
Маша, свернувшись к плюшевому зайцу, спала на подоконнике. Ракша, уже старый, подполз к нам, прижался к ноге и глубоко вздохнул.
Тогда я не верил. Теперь верю.
Потому что однажды мы сказали «да» жизни. И жизнь ответила тем же.
