Малыш родился ровно в полночь. Как раз в тот миг, когда электронные часы в родзале моргнули зелёным светом и изменили показание с 23:59 на 00:00.
Врач и акушерка переглянулись, а дежурный неонатолог успел ловко принять безжизненное синее тельце и, переложив его на пеленальный стол, сразу же взялся за аппарат для отсоса. Малыш не дышал. Роженица, лениво повернув голову, равнодушно наблюдала за действиями врачей.
Может, он и вправду мёртвый? Не закричал ведь… пронеслось у неё в голове, притуплённой недавней невыносимой болью.
Наконец, новорожденный издал слабый едва слышный писк, постепенно переходящий в громкий, надсадный плач, разлившийся по притихшим ночным коридорам московского роддома. А врач, акушерка и неонатолог стояли рядом и молча, внимательно рассматривали младенца.
Он был особенным, этот мальчик Его позвоночник выше лопаток изгибался настолько необычно, что формировал два почти симметричных продолговатых бугра, спускаясь чуть ли не до середины грудной клетки.
Как такое возможно? в изумлении твердил неонатолог. Я за свою практику не встречал такого ни разу… Просто в голове не укладывается…
Когда утром врач вошёл в палату Марии и попытался объяснить медицинские особенности её сына, она с пренебрежением скривила красивые губы:
Так он ещё и урод Вот тебе и счастье
Нет уж Забирайте его куда хотите, мне такой не нужен Я и здорового-то брать не хотела, а тут такое Несите бумагу, сейчас отказ напишу
Вышла Мария из роддома в положенный срок ничем не обременённая, легкая, чужая своему ребёнку, оставив сына среди чужих стен.
А сын её остался и ничего не знал о том, что был предан родной матерью.
В детском доме в Подмосковье мальчика назвали Илюшей. Да, только так по-доброму, ласково.
Нянечки одевали его в свободные, на несколько размеров больше, рубашонки, чтобы его особенность меньше бросалась в глаза.
Да даже если бы его фигура была совершенна, всё равно бы он отличался от других малышей вечно сующихся, шумных, вечно что-то делящих и делящихся.
В голубых глазах Илюши была необычная для ребёнка серьёзность, ресницы длинные, густые словно тени на щеках.
Он часто подолгу сидел у окна, прислушивался к себе, ловил какое-то внутреннее чувство, которое никак не удавалось до конца ни понять, ни сформулировать.
Однажды это чувство нашло его, когда колонна малышей, едва передвигая ножки, выстроилась, чтобы идти на утренник.
И вдруг Илюша услышал ЭТО из приоткрытой двери кабинета директора лилась музыка.
Она совсем не была похожа на детские песенки, под которые воспитатели учили малышей маршировать.
Эта музыка была похожа на тёплый, ласковый летний ветер над Волгой, который подхватывает и несёт, качая и убаюкивая
В ней не было слов, но в каждом звуке слышалась душа живая, трепетная; она звала, обнимала, раскрывалась только для него, Илюши.
Он остановился посреди коридора, нарушив строй, начал раскачиваться в ритм музыки, не замечая ни детей, ни нянь, пытавшихся его отодвинуть.
В ту секунду он понял: то, что он всегда ловил в гуле воды, в криках детей, в дыхании ветра, это и есть его Музыка.
Однажды Алёна и Даниил приехали сюда из близлежащего города ради мечты их судьба не позволяла завести детей.
Пройдя все родительские курсы, собрав документы, они стояли у забора детдома перед выбором ведь своих детей не выбирают, а здесь Здесь душа не находила своего среди десятков малышей.
Взявшись за руки, они долго смотрели, как дети играют в песочнице: девочки катают кукол, мальчишки строят дороги; детский смех и летний ветер
Только один мальчик, в длинной рубашке, стоял в стороне и слушал, наслаждаясь щебетом воробья. Именно в этот момент у Алёны зазвонил мобильник полилась мелодия Мусоргского.
Алёна с детства обожала русскую классику. А Илюша словно проснулся: его глаза вспыхнули, он начал покачиваться в такт, ловко угадывая ритм и темп, и Алёна с Даней замерли, забыв о телефоне.
Перед ними был ОН их сын. Родная душа, светящаяся любовью.
Да, я всё понимаю, устало говорила Алёна заведующей, которая раз за разом предлагала ей выбрать другого, здорового малыша. Но ведь детей не выбирают, и я готова взять на себя эту ответственность. Реабилитация? Конечно
Я всё равно возьму его, и пусть это будет сложно
Мама? спросил однажды Илюша, доверчиво прижимаясь головой к Алёне. А почему я такой? Почему не, как все?
Алёна погладила сына по изломанной спинке:
Видишь ли, сыночек, все люди разные и внешне, и внутри. И ты, и я, и папа
А твоя спинка разве я тебе не говорила, что там у тебя крылышки? Просто они ещё маленькие, спрятанные, но когда-нибудь обязательно расправятся
Она обнимала Илюшу и целовала в макушку, потом вместе садились за старое пианино и он играл музыку так, что заслушался бы и взрослый музыкант.
А за его спиной на самом деле расправлялись эти самые крылья видеть их могли лишь мама, папа да ангел-хранитель, что улыбался сзади.
И музыка лилась рекой, словно Волга весной, унося на своих волнах счастливого Илюшу дальше, туда, где любовь сильней любых недостатков, а крылья всё-таки расправляются стоит лишь поверить в себя.
Так Илюша узнал: главное не то, каким ты пришёл в этот мир, а сколько тепла и света несёшь другим.
