Мам, ну чего ты так замерзла? Подпиши здесь и здесь и освободи дачу до воскресенья. Она теперь моя.
Настя бросила мне под нос документы, будто я ей сдачу в магазине перепутала. Не дочь, а налоговый инспектор. Я медленно вытерла руки о фартук пахло укропом и листом смородины, а я как раз огурцы квасила и посмотрела на неё длинным, оценивающим взглядом.
Внутри себя прошептала: «Наконецто. Дожидалась».
В кармане халата лежали мои собственные бумаги, и они были интереснее её.
Всё началось полгода назад
В феврале мне позвонила нотариус Валентина Сергеевна, с которой я знакома уже двадцать лет. Я даже в поликлинике её мужапокойника ухаживала, медсестрой сорок лет оттрубила.
Галина, ты дома? Сашка оставил завещание. До меня дошли лишь руки, чтобы открыть его ячейку.
Саша мой старший брат, умер три года назад, без детей. Я думала, после него осталась лишь «двушка» в Киеве, которую сразу же по закону поделили между наследниками мне треть, остальное двоюродным.
Валя, какое завещание? Мы же всё уже оформляли.
Ты сидишь или нет? Дача его в селе Калиновка. Двадцать соток с домом. Он в отдельном завещании в 2020м году отписал её тебе. Я в шоке она лежала в другой папке, моя бывшая секретарша перепутала.
Я взяла табуретку у входа, в ушах зазвенел звон. Дача в Калиновке рядом с новой трассой, прокладывали её год назад. Стоит там миллион гривен за сотку. Двадцать соток посчитай сама.
А а почему он мне не сказал?
Прочти записку. Он оставил.
В тот же день я выехала к Вале. В конверте от Саши лежал кусок в клеточку, написанный его кривым почерком:
«Галь, это тебе. Тебе только. Не Насте. Она ни разу за два года в больницу не приехала, хотя я просил. А ты меня с ложечки кормила. Деньгами с ней не делись съест и не заметит. Пусть будет твоя заначка на старость. Саня.»
Я сидела и плакала. Не от денег, а от того, что брат, лежавший с трубками, заметил, что я человек, а не просто обслуживающий персонал.
Настю я воспитывала одна с шести лет. Муж её бросил ради продавщицы из «Пятёрочки», живёт с ней счастливо. Я держала на себе двоих её и свою больную маму. Потом маму похоронили, Настя выросла, вышла замуж за Игоря приличного парня, но под её каблуком.
И знаете, как это бывает? Как только мать перестаёт быть нужной каждый день, она нужна лишь «по требованию»: посидеть с внуками, накрутить котлеты, одолжить деньги «до зарплаты» (возвращали дважды за десять лет).
Дачу, которую мы с покойным мужем ещё строили, Настя считала своей. Ну а чьей же? «Мам, приехали в майские, протопи баню». «Мам, Костика весь лето». «Мам, забор Игорю покрась, у него нет времени».
Я молчала. Сорок лет в медсестрах там не побежишь, надо улыбаться и уколы ставить.
О наследстве Саши я ни слова Насте не сказала. Не знаю, почему сердце ёкнуло. Всё оформляла через Валю тихо, без шума. Документы спрятала в сервант, за сервизом, который Настя терпеть не может.
Через месяц начали странные звонки.
Мам, ты знала, что у дяди Саши ещё дача была?
Я замерла с мобильником у уха, стояла на кухне, чистила картошку.
Откуда ты взяла, Настя?
Игорь на работе завёл разговор с коллегой, тот живёт в Калиновке. Говорит, участок дяди Саши до сих пор не оформлен. Мам, это же наследство! Нужно быстро оформить, пока не отняли!
Ключевое слово «наше». Не «твоё, мама». Наше.
Настя, я разберусь.
Мам, ты в этих бумагах ничего не понимаешь! Я всё сделаю сама. Подпиши только доверенность на ведение наследственного дела. У меня подругаюрист говорит, что так проще.
В голове чтото щёлкнуло, как замок в сейфе.
Я же мать. Я её знаю. «Доверенность на ведение дела» от моего имени значит оформить всё и переписать на себя. Я не юрист, но сорок лет слушала больничные разговоры, где такие схемы выкручивают, что мама не успеет.
Хорошо, доченька. Приходи в субботу, подпишу.
Я повесила трубку, посмотрела на картошку и впервые за долгие годы рассмеялась сама себе, вслух, в пустой кухне.
В субботу Настя пришла не одна. С Игорем и «подругойюристом» девушкой лет двадцати пяти, острой как шило, в костюме чуть малом.
Мам, это Лера. Она поможет с документами.
Лера разложила на столе бумаги веером, будто карты.
Галина Петровна, вот генеральная доверенность, вот согласие на оформление, вот отказ от преимущественного права
А отказ от чего? спросила я, глядя на свои натруженные руки.
Техническая бумажка, улыбнулась Настя тем улыбком, которым учила её в детстве, очаровательным для учителей.
Настя, подняла глаза, скажи честно. Ты хочешь, чтобы дача Сашкина досталась мне или тебе?
Пауза. Игорь кашлянул, уткнувшись в телефон. Лера делала вид, что ищет ручку.
Мам, какая тебе разница? Всё равно после тебя мне останется. Зачем тебе в твоём возрасте возиться с налогами?
«В твоём возрасте». Мне пятьдесят пять, помню. На работе до сих пор держат полставки, потому что молодые не умеют старикам уколы делать без синяков.
Давай так, сказала я тихо. Я подумаю. До следующих выходных.
Настя сжала губы, но ничего не выдала.
Хорошо. Только не задерживайся, иначе оформить придётся полгода.
Когда они ушли, я достала из серванта свои документы, погладила гербовую печать и набрала Валентину.
Валечка, а оформим ещё одну бумагу?
А дальше случилось то, о чём я до сих пор вспоминаю со страхом.
Через три дня Настя позвонила, голос её был как металл:
Мам, я всё узнала. Дядя Саша в завещании указал тебя. Ты знала?!
Знала, спокойно ответила я, помешивая варенье.
И молчала?! Мам, ты в своём уме?! Это же миллионы! Ты что, всё захватила сама?!
Настя, это брат мне оставил. Лично. С письмом.
Какое письмо?! Покажи!
Нет.
Одно слово. Короткое. «Нет». Я, кажется, никогда своей дочери так не говорила.
Ты сошла с ума. Приедем в субботу и всё перепишешь на меня. Как мать, как нормальная мать, а не как эгоистка!
Звонок.
Руки дрожали, не скрою. Я села у окна, долго смотрела в улицу. Думала, может, зря? Может, она же моя кровь, может, она же
Тогда вспомнила Сашку в больнице. Как он держал меня за руку и говорил: «Галь, ты хорошая. Все используют тебя, а ты хорошая».
И перестала дрожать.
В субботу они пришли втроём Настя, Игорь и Лера. Настя, без «здравствуйте», сразу бросила на стол свои бумаги.
Я вытёрла руки о фартук, достала из кармана халата сложенную листовку. Развернула её и положила рядом с её пачкой.
Что это? прищурилась Настя.
Это, Настюша, дарственная от меня. На дачу в Калиновке.
У неё щеки покраснели.
На меня?!
Нет, солнышко. На детский хоспис в Киеве. Уже зарегистрирован в Государственном реестре недвижимости две недели назад. Позвони, проверь Валентина Сергеевна Мокшина, нотариус, телефон в справочнике.
Тишина. Густая, как будто слышно, как муха стучит в стекло.
Ты шутишь.
Ты ты подарила чужим людям МИЛЛИОНЫ?!
Я подарила детям, которые умирают. А не взрослой бабе, которая помнит меня лишь раз в месяц, когда огурцы кончились.
Игорь за её спиной закрыл лицо ладонью, будто стыдил себя за когото в этой семье.
Ты ты больная! Ты сумасшедшая старуха! Я тебя в суд подам! Проверю твою дееспособность!
Я улыбнулась, тихо, уголком рта.
Проверяй, доченька. У меня тоже есть справка от психиатра Валя настояла оформить её перед сделкой, профилактически. На случай таких ситуаций.
Лераюрист молча собирала свои бумаги. Она всё поняла быстрее всех.
Настя, пойдём, пробормотала она. Тут уже ничего не сделать.
А ЭТУ дачу я тоже перепишу, сказала я им в спины. На внука, на Костика. С условием он получит права в восемнадцать. До того моя. Привозите его на лето, только почеловечески, а не «мам, возьми ребёнка, мы в Турцию».
Настя повернулась в дверях, лицо бледное, как моя кухонная плитка.
Ты мне больше не мать.
Хорошо, ответила я. А ты мне больше не кассир.
Дверь хлопнула. Машина ревела во дворе. Я постояла минуту, потом пошла доварить своё варенье смородиновое, ведь Сашкин любимый был именно этот вкус.
Прошло три месяца. Настя не звонит. Игорь пишет иногда, тихо, «простите нас, Галина Петровна, она одумается». Костик приезжал осенью со мной, без родителей, печём блины. Игорь сам привёз и забрал.
Суда не было. Она не осмелилась, зная, что проиграет: справки, свидетели, нотариус и, главное, письмо Саши, которое я всётаки показала Валентине Сергеевне, под протоколом.
Хоспис прислал мне фотографию новой игровой площадки. Табличка: «Благодарим Галину Петровну М. и Александра Петровича М.»
Я повесила эту фотографию на холодильник рядом с рисунком Кости.
А дача Дача стоит. Моя. Пока моя. Яблони цветут, смородина плодоносит, баня топится.
Только теперь я её топлю для себя.
Представляете? Впервые за пятьдесят пять лет для себя.
