Мам, ты что, замерла? Подпиши здесь и здесь и отдай дачу до недели. Это теперь моё.
Настя подложила мне под нос листы, будто я ей в магазине сдачу пересчитала. Не дочь налоговый инспектор. Я медленно вытёрла руки о фартук пахло укропом и листочками смородины, только что огурцы закатывала и бросила на неё долгий взгляд.
Сказала себе: «НаконецнОчно. Долгожданное».
В кармане халата лежали мои бумаги. Свои. И они были куда интереснее её.
Всё началось полгода назад
В феврале прозвонила мне нотариус Валентина Сергеевна, с ней я знакома почти двадцать лет, её покойного мужа я в поликлинике ухаживала, как медсестра сорок лет оттрубила.
Галина, ты свободна? Сашка завещание оставил. До меня дошли только руки, чтоб его разбрать.
Саша мой старший брат. Умер три года назад, детей не оставил. Я думала, после него осталась лишь «двушка» в Киеве, которую сразу же по закону поделили наследники: мне треть, остальное двоюродным.
Валя, какое завещание? Мы же всё уже оформляли.
Ты в деле или нет? Дача его в селеЛипки. Двадцать соток с домом. Он тебя в отдельном завещании в двадцатом году отметил. Я в шоке в другой папке лежало, моя бывшая секретарша перепутала.
Я села на табуретку в прихожей. В ушах зазвенел звонок. Дача в Липках вблизи новой автомагистрали, её открыли год назад. Стоимость земли туда миллион гривен за сотку. Двадцать соток посчитайте сами.
А почему он мне не сказал?
Прочитай записку. Он оставил.
Я в тот же день бросилась к Вале. В конверте от Саши лежал лист в клеточку, его кривым почерком:
«Галь, это тебе. Тебе одному. Не Насте. Она в больницу за два года ни разу не приезжала, хотя я просил. А ты меня с ложечки кормила. Деньгами с ней не делись проглотит и не заметит. Пусть будет твоя заначка на старость. Саша.»
Я сидела и рыдала. Не от денег. От того, что брат заметил. Брат, который лежал с трубками, увидел, что я человек, а не просто обслуживающий персонал.
Настю я выращивала с шести лет одна. Муж ушёл к продавщице из «Пятёрочки», живёт теперь с ней. Я держала двоих её и свою мамулежачую. Потом маму похоронили, Настя выросла, вышла за Игоря приличного парня, но под её каблуком.
И знаете, как это бывает? Как только мать перестаёт быть нужен каждый день, её вызывают «по требованию»: посидеть с внуками, приготовить котлеты, занять «до зарплаты» деньги (возвращали дважды за десять лет).
Дачу мою ту, что с покойным мужем ещё строили Настя считала своей. А в чьей? «Мам, к майским приедем, баню разогрей». «Мам, мы Костика всё лето будем». «Мам, забор Игорю подкрась, у него нет времени».
Я молчала. Сорок лет в медсёстрах там не война, там надо улыбаться и колоть.
О наследстве Саши я Насте ничего не сказала. Ни слова. Не знаю, почему, но сердце ёкнуло. Оформила всё через Валю тихо, без шума. Документы спрятала в сервант, за сервиз, который Настя терпеть не может.
Через месяц начались странные звонки.
Мам, ты знала, что у дяди Саши ещё дача была?
Я замерла, телефон у уха, стояла на кухне, чистила картошку.
С чего ты взяла, Настя?
Игорь с коллегой разговорился, тот живёт в Липках. Говорит, участок дяди Саши до сих пор не оформлен. Мам, это же наследство! Нужно быстро оформить, пока не отняли!
Ключевое слово «наше». Не «твоё, мама». Наше.
Настя, я разберусь.
Мам, ты в этих бумажках ничего не поймёшь! Я всё сделаю. Подпиши мне доверенность на ведение наследственного дела. У меня подругаюрист говорит, так проще.
В голове чтото щёлкнуло. Тихо, как замок в сейфе.
Я же мать. Я её знаю. «Доверенность на ведение дела» от моего имени значит оформить всё и переписать на себя. Я не юрист, но сорок лет слушала больничные сплетни, где такие схемы крутятся, что мама не горюй.
Хорошо, доченька. Приходи в субботу, подпишу.
Сняла трубку, посмотрела на картошку и впервые за долгие годы рассмеялась вслух, в пустой кухне.
В субботу Настя приехала не одна. С Игорем и «подругойюристом» девушкой лет двадцати пяти, острой как шило, в костюме чуть малом.
Мам, это Лера. Она поможет с документами.
Лера раскидала бумаги на столе, как карты.
Галина Петровна, вот доверенность генеральная, здесь согласие на оформление, а здесь отказ от преимущественного права
А отказ от чего? спросила я медленно, глядя на свои натруженные руки.
Это техническая бумажка, улыбнулась Настя той улыбкой, которой я её в детстве учила обворожительной, как учительнице.
Настя, подняла я глаза. Скажи честно: ты хочешь, чтобы дача Сашкина досталась мне или тебе?
Пауза. Игорь кашлянул, уткнулся в телефон. Лера делала вид, что ищет ручку.
Мам, какая разница? Всё равно после тебя мне останется. Зачем тебе в твоём возрасте возиться с налогами?
«В твоём возрасте». Пятьдесят пять, помню. На работе до сих пор держат полставки, потому что молодые не умеют старикам уколы ставить без синяков.
Давай так, тихо сказала я. Подумать хочу. До следующего уикенда.
Настя сжала губы, но ничего не выдала.
Хорошо. Только не откладывай надолго, иначе оформим полгода.
Когда они ушли, я вынула из серванта свои документы, погладила гербовую печать и набрала Валю.
Валечка, а давай сделаем ещё одну бумагу.
Дальше случилось то, о чём я до сих пор вспоминаю со стынущим холодом.
Через три дня Настя позвонила, в голосе уже металл:
Мам, я всё выяснила. Дядя Саша оформил завещание на тебя. Ты знала?!
Знала, спокойно ответила я, помешивая варенье.
И молчала?! Мам, ты в своём уме?! Это же миллионы! Ты что, всё сама захватить хотела?!
Настя. Это мне брат оставил. Лично. С письмом.
Какое письмо?! Покажи!
Нет.
Одно слово. Краткое. «Нет». Я, кажется, никогда своей дочери так не говорила.
Ты ты сошла с ума. Приедем в субботу. И всё перепишешь на меня. Как мать, как нормальная мать, а не как эгоистка!
Гудок.
Руки дрожали, не скрою. Я села, долго смотрела в окно. Думала может, ошиблась? Может, онамоя кровь, может
Вспомнила Сашку в больнице. Как он меня за руку держал и говорил: «Галь, ты хорошая. Все используют тебя, а ты хорошая».
Тогда перестала дрожать.
В субботу они пришли втроём Настя, Игорь и Лера. Настя без «здравствуйте» сразу швырнула свои листы на стол.
Я вытерла руки о фартук, достала из кармана халата свою сложенную бумагу, раскрыла её и положила рядом с её пачкой.
Что это? Прищурилась Настя.
Это, Настюша, дарственная. От меня. На дачу в Липках.
У неё щеки вспылали.
На меня?!
Нет, солнышко. На детский хоспис в Киеве. Уже в Росреестре зарегистрирована. Две недели назад. Позвони, проверь Валентина Сергеевна Мокшина, нотариус, телефон в справочнике.
Тишина. Тёмная, густая, будто слышно, как муха к стеклу прилетает.
Ты шутки шутки?
Ты ты подарила чужим людям МИЛЛИОНЫ?!
Я подарила детям, которые умирают. А не взрослой бабе, которая мать раз в месяц вспоминает, когда огурцы кончились.
Игорь за её спиной резко прикрыл лицо ладонью, как будто стыдно за когото в этой семье.
Ты ты больна! Ты сумасшедшая старуха! Я тебя я тебя в суд! Я проверю твою дееспособность!
Я усмехнулась, тихо, уголком рта.
Проверяй, доченька. Психиатра справка у меня тоже есть Валя настояла, чтоб перед сделкой оформить. Профилактика. На всякий случай. Знаешь, для каких случаев? Для таких.
Лераюрист молча собрала свои бумаги. Она всё поняла быстрее всех.
Настя, пойдем, пробормотала она. Здесь уже ничего не изменить.
А ЭТУ дачу я тоже перепишу, прошептала я им в спину. На внука. На Костика. С условием вступит в права в восемнадцать. До этого моя. Хотите привезти его на лето привозите. Только почеловечески. А не «мам, прими ребёнка, мы в Турцию».
Настя остановилась в дверях. Лицо побелело, как моя кухонная плитка.
Ты мне больше не мать.
Хорошо, ответила я. А ты мне больше не кассир.
Дверь хлопнула. Машина завревела во дворе. Я постояла минуту, затем продолжила доваривать варенье. Смородиновое. Сашкино любимое, кстати.
Три месяца прошли. Настя не звонила. Игорь иногда писал, тихо, «простите нас, Галина Петровна, она одумается». Костик приезжал осенью со мной, без родителей, печёные блины делали. Игорь привёз и забрал.
Суда не было. Не осмелилась. Знала, что проиграет справки, свидетели, нотариус и главное письмо Саши, которое я всётаки показала Валентине Сергеевне, под протоколом.
Хоспис прислал мне фотографию на территории теперь новая игровая площадка. Табличка: «Благодарим Галину Петровну М. и Александра Петровича М.»
Я повесила её на холодильник, рядом с рисунком Костика.
А дача Дача стоит. Моя. Пока моя. Яблони цветут, смородина плодит, баня греется.
Только теперь я её грею для себя.
Представляете? Впервые за пятьдесят пять лет для себя.
