Мама заблокировала мой номер во вторник днем. В какой-то момент вместо привычных гудков я услышал механическое «абонент вне зоны действия». Это было не психологическое воспитание по книгам просто ее отчаяние. Ей надоело каждый месяц слушать мое очередное: «Мам, кинь хоть немного, дотянуть до понедельника».
Мне двадцать два, я был уверен, что жизнь мне что-то задолжала. Обычную работу я презирал, ждал «того самого» шанса, а пока ждал жил на мамины переводы. Деньги улетали на ерунду: игры, развлечения, доставка еды, ведь самому готовить лень.
Когда хозяин квартиры понял, что оплаты не будет, он просто указал мне на дверь. У меня остался лишь старый родительский «Лада» и Граф мой курцхаар. Пес, который был для меня просто другом, терпеливо ждущим моего возвращения с очередной гулянки.
Первую ночь в машине я еще думал, что это ненадолго. На третью понял еда закончилась. Осталась мелочь в кармане. Себе я купил лапшу, а Графу самый дешевый корм на развес в ларьке. Утром пес не смог подняться. Его организм, привыкший к специальному рациону, подвел. Граф лежал на заднем сиденье, тяжело дышал и смотрел на меня с грустью, будто прощался. У курцхааров слабое пищеварение, а я, как последний эгоист, пожалел денег на нормальный корм неделю назад.
Я поехал к маме в наш городок. Хотел просто подняться, чтобы нас согрели и накормили. Но замок на двери сменили. Я стоял под окнами, набирал ее номер тишина. Писал в мессенджеры ни одного ответа.
Я сел на край тротуара, ощущая полную беспомощность. Соседка с первого этажа вынесла мне пакет.
Валентина просила передать.
В пакете был запас специального корма и лекарства для пса. Ни рубля ни записки. Только этот пакет знак, что за собаку она переживает, а со мной говорить больше не хочет.
Я хотел отвезти Графа к врачу, но машина подвела аккумулятор окончательно разрядился. Денег на такси не было, знакомых тоже. До ветеринарной клиники оставалось несколько районов.
Я взял Графа на руки. Тридцать килограммов. Это не было красиво, как в фильмах. Я задыхался, вспотел, несколько раз останавливался, ноги подкашивались от напряжения. Люди обходили меня стороной, принимая за какого-то бродягу. Когда я добрался до двери клиники, просто рухнул на лавку, держа пса на коленях.
Врач, знакомый еще по папе, внимательно осмотрел Графа и посмотрел на меня:
Ты что, на себе его принес?
Машина не заводится, выдавил я.
Работа нужна? У меня друг ищет грузчиков на металлобазу. Труд непростой, но платят честно. Попробуешь справишься. Нет заберу Графа себе, иначе он погибнет.
Я пошел на эту работу. Не потому, что внезапно стал героем, а потому что мне стало действительно страшно. Пахал на складе до поздней ночи, привыкал к тяжелому труду, спал в машине, пока не накопил на первую аренду комнаты в общаге.
Я изменился. Исчезла та беззаботная молодость. В зеркале смотрел на меня мужчина с усталым, но спокойным взглядом и мозолистыми руками. Я наконец понял цену каждого рубля.
Через полгода приехал к маме. Не за тем, чтобы просить. Молча положил на стол деньги и наконец починил кран на кухне и дверь в комнате, до которых руки годами не доходили.
Мама стояла рядом. Не упрекала. Просто подошла и положила руку мне на плечо. Впервые за долгое время я почувствовал себя не маминым сынком, а настоящим взрослым мужиком.
Она заблокировала мой номер не потому, что перестала любить. Она сделала это, потому что ей было больно видеть мою слабость. Иногда нужно самому донести пса через весь город, чтобы понять: за тебя твое жить никто не проживет.
Мама заблокировала мой номер во вторник днем. В какой-то момент вместо гудков я услышал автоматическое сообщение: «Абонент вне зоны действия». Это не было воспитанием по книгам Довлатова.