Мне уже двадцать семь, а я до сих пор вспоминаю, как жила в том доме, где за своё существование приходилось извиняться каждый день. Самое страшное муж называл это «нормальным».
Женой я стала два года назад, и детей у нас так и не появилось. Не потому, что не хотела, а потому, что ещё в самом начале сказала себе: сначала нужен настоящий дом, в котором будет покой, уважение, внутренняя гармония.
Но наш дом давно уже перестал быть таким.
И дело было вовсе не в деньгах, не в работе, не в болезнях или трагедиях.
А всё из-за одной женщины.
Её имя Анна Дмитриевна, мать моего мужа, Ивана Сергеевича.
С самого начала я думала: строгая, с характером, как многие русские мамы, которые любят давать советы и часто вмешиваются.
Я старалась быть вежливой, уступала, терпела.
Говорила себе: «Она его мать привыкнет примет меня нужно время».
Но время не принесло спокойствия.
Оно лишь добавило ей смелости.
Первый раз она меня унизила по мелочи, вроде бы в шутку:
Молодые жёны нынче слишком много себе позволяют
Я засмеялась, чтобы не навлечь неудобство.
Потом начались её «помощи».
Приходила, приносила консервацию, продукты, интересовалась, как дела вроде по-доброму.
Но всегда делала одно и то же: всё оглядывала, проверяла, трогала.
А почему тут так?
Кто тебе сказал поставить это сюда?
Я бы на твоём месте никогда
И, самое неприятное всё это произносилось при Иване.
А он молчал.
Не останавливал.
Если я пробовала что-то сказать, Иван сразу:
Ну перестань, не нервничай.
Я начинала думать, что схожу с ума.
Что именно я проблема.
Потом были визиты без предупреждения.
Звонок, ключ, и вот она уже внутри.
Всегда с одной и той же фразой:
Я здесь не чужая. Для меня это дом.
Первые разы я проглотила.
На третий раз сказала спокойно:
Пожалуйста, предупреждайте заранее. Иногда я работаю, иногда сплю, устаю.
Анна Дмитриевна посмотрела на меня так, будто я наглею:
Это ты будешь мне говорить, когда навещать сына?
В тот же вечер Иван устроил скандал:
Как ты могла обидеть маму?
Я стояла, не веря.
Я её не обидела. Просто хотела границы.
Он сказал:
В моём доме ты мою мать не гони.
В его. Не в нашем.
С тех пор я стала скованной.
Боялась свободно ходить по квартире.
Не включала музыку.
Не смеялась в голос.
Готовила боялась услышать: «Опять это?»
Убиралась и ждала: «Грязно.»
И самое страшное: я начала постоянно извиняться.
Простите.
Больше не повторится.
Не хотела.
Не так сказала.
Не имела в виду именно это.
Двадцать семь а извиняюсь за каждый вдох.
На прошлой неделе пришла, когда Ивана дома не было.
Я была в домашнем, волосы собраны, да ещё простыла.
Вошла без звонка.
Посмотри на себя сказала. Это то, что заслуживает мой сын?
Я промолчала.
Вошла на кухню, открыла холодильник:
Здесь ничего толкового нет.
Потом шкаф:
Почему чашки стоят так?
Стала двигать, ворчать, переставлять.
Я просто стояла.
Потом повернулась ко мне:
Запомни раз и навсегда. Чтоб быть настоящей женой, надо знать своё место. Не быть выше сына моего.
В тот момент во мне что-то оборвалось.
Не слёзы. Не крик.
Просто поняла: всё, пришёл конец.
Когда Иван вернулся, она уже восседала на диване, как барыня.
Я сказала тихо:
Нам надо поговорить. Так дальше нельзя.
Он даже не посмотрел:
Не сейчас.
Нет, именно сейчас.
Он тяжело вздохнул:
Ну что опять?
Мне плохо в этом доме. Она приходит без предупреждения. Унижает. Обращается со мной, как с прислугой.
Он рассмеялся:
Прислугой? Да брось ты!
Это не пустяки.
И тут Анна Дмитриевна с дивана:
Если она терпеть не может, ей не быть женой в семье.
И самое страшное случилось тогда.
Иван промолчал, не сказал ни слова в мою защиту.
Сел рядом с матерью.
И повторил:
Не закатывай сцен.
Я посмотрела на него и впервые увидела всё ясно.
Он не между двух женщин.
Он сделал выбор в пользу удобства.
Я посмотрела на Анну Дмитриевну, потом на него.
И сказала только:
Хорошо.
Без спора.
Без слёз.
Без объяснений.
Просто ушла в спальню, собрала вещи в сумку, взяла паспорт и документы.
Вышла в коридор он бросился:
Что ты делаешь?!
Я ухожу.
Ты с ума сошла!
Нет. Просто проснулась.
Анна Дмитриевна улыбнулась, как победительница:
Куда ты денешься? Вернёшься ещё.
Я посмотрела спокойно:
Вам нужен дом, где вы руководите. А я хочу дом, где могу дышать.
Он схватился за ручку сумки:
Ты не можешь уйти из-за мамы!
Я посмотрела ему в глаза:
Я ухожу не из-за неё.
Он растерялся:
А из-за кого?
Из-за тебя. Ты выбрал её, оставил меня одну.
И вышла.
А на улице холод, конечно.
Но впервые за много месяцев свобода.
Не было нужды ни перед кем извиняться.
Как бы вы поступили тогда? Остались бы ради семьи или ушли бы сразу, когда увидели, что муж не защитит вас от унижений?
Мне 27 лет, и я живу в доме, где постоянно прошу прощения просто за то, что существую. Самое страшное — мой муж называет это “нормой”. Мне 27 лет, два года замужем. У нас нет детей. Не потому что я не мечтаю о них, а потому что с самого начала сказала себе: сначала у нас должен быть настоящий дом. Спокойствие. Уважение. Душевный мир. Но в нашем доме давно нет мира. Причина не в деньгах, не в работе, не в болезнях и не в трагедиях. Всё из-за одной женщины — моей свекрови. Поначалу я думала, что она просто строгая, любит контролировать, из тех мам, которые всегда вмешиваются и высказывают своё мнение. Я старалась быть вежливой, воспитанной, терпеть и не обращать внимания. Уговаривала себя: это его мама… ей нужно время… она примет меня… Но время не помогло — от него она стала только смелее. Впервые унижая меня, она сделала это вроде бы шутя: — Ой, вы молодые жёны… всё уважения требуете. Я улыбнулась — чтобы не было неловко. Потом начались “помощи”: Приходила, приносила консервы, еду, спрашивала, как у нас дела. Но всегда делала одно и то же: Осматривала. Проверяла. Дотрагивалась. — Почему здесь так? — Кто тебе сказал поставить это туда? — На твоём месте я бы никогда… И самое неприятное — она говорила это не только мне, но и при муже. Он не реагировал. Не останавливал её. Если я возражала, он тут же: — Ну хватит, не накручивай себя. Я начала чувствовать себя ненормальной — будто всё преувеличиваю, будто “проблемная” я. Потом появились внезапные визиты. Звонок. Ключ. Она уже внутри. — Я же не чужая, здесь мне как дома. Первые два раза я промолчала. В третий раз спокойно попросила: — Пожалуйста, предупреждайте перед визитом. Иногда я устаю, сплю или работаю. Она посмотрела на меня, как на хамку: — Ты мне будешь указывать, когда к сыну приходить? В тот же вечер муж устроил мне скандал: — Как ты могла её обидеть? Я не верила. — Я не обидела. Просто обозначила границу. Он сказал: — В моём доме ты маму гнать не будешь. В его доме. Не в нашем. В его. С того времени я стала прятаться. Перестала ходить по квартире свободно — вдруг она придёт. Не включала музыку, не смеялась громко. Когда готовила, боялась комментариев “опять это?” Когда убирала, боялась услышать: “грязно всё равно.” И самое страшное — я стала постоянно извиняться: — Простите. — Это не повторится. — Я не хотела. — Я сказала не так. — Я не имела в виду… Женщина в 27 лет — извиняющаяся за то, что дышит. На прошлой неделе она пришла, когда мужа не было. Я была в домашней одежде, с хвостиком, простуженная. Она вошла без звонка. — Как ты выглядишь… сын мой этого заслуживает? Я промолчала. Она пошла на кухню, открыла холодильник: — Здесь нет ничего приличного. Потом шкаф: — Почему чашки тут?! Начала переставлять, ворчать, расставлять. Я просто стояла. И вдруг она сказала: — Скажу так — запомни. Если хочешь быть женщиной, будь на своём месте. Не над сыном моим. В тот момент я почувствовала, что внутри что‑то сломалось. Не плач, не истерика. Просто ощущение, что это — конец. Когда муж вернулся, она уже сидела на диване как королева. Я тихо сказала: — Нам надо поговорить. Так дальше нельзя. Он не посмотрел на меня: — Не сейчас. — Нет, именно сейчас. Он вздохнул: — Что опять? — Мне некомфортно дома. Она приходит без предупреждения. Унижает меня. Общается, как со служанкой. Он засмеялся: — Служанка? Ну хватит ерунду. — Это не ерунда. Тогда с дивана вмешалась она: — Если терпеть не может, не жена для семьи. И случилось страшное — муж промолчал. Не сказал ни слова в мою защиту. Сел рядом с ней. И добавил: — Не устраивай драму. Я впервые увидела его ясно. Он не между двумя женщинами — он на одной стороне. Там, где ему удобно. Я посмотрела на неё. Потом на него. И сказала только: — Хорошо. Я не спорила. Не плакала. Не объясняла. Встала. Пошла в спальню. Собрала вещи в сумку. Взяла документы. Когда вышла, он подскочил: — Ты что делаешь?! — Я ухожу. — Ты с ума сошла! — Нет. Я проснулась. Она улыбнулась — будто победила: — Куда ты пойдёшь? Всё равно вернёшься. Я спокойно сказала: — Вы хотите дом, которым будете командовать. А я хочу дом, где могу дышать. Он схватил сумку: — Ты не уйдёшь из‑за мамы. Я посмотрела: — Ухожу не из‑за неё. Он растерялся: — Из‑за кого тогда? — Из‑за тебя. Потому что ты её выбрал. И оставил меня одну. Я вышла. И знаете, что почувствовала на улице? Холод. Да. Но и облегчение. Впервые за долгие месяцы — никому не извиняюсь. ❓ Как бы вы поступили на моём месте — остались бы “терпеть ради семьи”, или ушли бы, когда муж промолчал, когда вас унижали?
