Мне 30 лет, и несколько месяцев назад я завершила отношения, которые длились восемь лет: без измен, без скандалов, без некрасивых сцен. Просто в один момент я поняла — для него я была женщиной «на перспективу», и он этого даже не осознавал. Все эти годы мы были парой, но так и не начали жить вместе — я жила с родителями, он с родителями. У меня была профессия и работа в компании, у него — свой ресторан. Мы оба были самостоятельными, с деньгами, своим ритмом. Не было причины не сделать следующий шаг, но этот шаг откладывался годами. Я много раз предлагала жить вместе — без намёков на свадьбу, просто делить быт и жизнь. Он всегда отвечал: «потом», «не время», «надо подождать». Наши отношения стали рутиной: всё по расписанию, всё знакомо и предсказуемо, но без риска и движения вперёд. Я росла, а отношения — нет. Я боялась, что останусь «вечной невестой» и в сорок лет — без своего дома, без совместных планов. Это решение я вынашивала долго; когда ушла, не было ссор — только тишина и непонимание. Он думал, что так «всё хорошо». Мне стало ясно: ему этого достаточно, а мне — уже нет. Было больно, я скучала скорее по привычке, чем по любви. Не ожидала лишь поддержки окружающих: никто не осудил, сказали — «ты всё сделала правильно, хватит стоять на месте, ты достойна большего». И вот я до сих пор прохожу этот путь — не спеша, без новых поисков, принимая перемены.

Мне тридцать лет, и несколько месяцев назад я словно выпала из собственной жизни: я разорвала отношения, которые длились восемь лет. Не было измен, не было криков, не было некрасивых сцен. Просто однажды я приснилась себе за столом напротив Евгения и остро ощутила: в его жизненной шахматной партии я фигура «в процессе». Самое странное, что он даже в этом сне будто не понимает: всё идёт по кругу.

Мы всё это время были парой, но как во сне: никогда не жили вместе. Я жила у родителей в хрущёвке на окраине Москвы, он у своих в маленькой двухкомнатной на проспекте Вернадского. У меня была специальность, работа в большой компании, у него свой небольшой, зато всегда тёплый ресторан с красными шторами и запахом борща, который снился мне ночами. Мы оба были самостоятельны, с расписаниями, делами, своими рублями. Не было ни экономических препон, ни явных преград только бесконечное ощущение отсрочки, отложенного будущего.

Годы скользили, пока я уговаривала его переехать вместе хоть в однокомнатную на Арбате, хоть в сон о совместных буднях. Про свадьбу я никогда не мечтала: смутно помнила, как в детстве видела наяву выцветшие румяные лица молодожёнов на старых снимках, говорила ему, что печать в паспорте не имеет значения, если у нас всё и так хорошо. Я хотела просто совместного дня, супа на двоих, тихой привычки просыпаться вместе, настоящей жизни, спаянной временем. А он всегда откладывал этот шаг: «потом», «не время», «ресторан требует сил», «давай подождём, Ксения». И я соглашалась годы текли в реке сна.

Рутинная дымка окутывала нашу связь: строгие дни для встреч, телефонные разговоры по расписанию, одни и те же кафе, второскользящие взгляды. Я знала его родителей, он моих, мы обменивались заботами и ритуалами, всё было удобно, как старое пальто, без риска и перемен. Мы были устойчивой, но застывшей парой, как ледяные фигуры в снежном парке.

Однажды пришло странное и острое знание: я меняюсь, а эти отношения нет. Я стала думать, что если мы будем дальше вот так скользить по вечному сну, то мне скоро сорок, а я всё еще «вечная невеста», без общего быта, без проектов, кроме привычки вместе встречать закаты. Всё не потому, что он плохой, у него просто никогда не было такого сна.

Решение уйти я носила в себе месяца, как тайный пароль. Когда я сказала ему тишина, словно снег лёг в комнате. Он не понял. «Ведь у нас всё есть, Ксения, чего тебе не хватает?» прошептал он, и в этот момент я окончательно поняла: ему достаточно случившегося, а мне уже нет.

Потом пришла боль не физическая, а привычка: странно ловить себя, что скучаешь не по любви, а по ритму совместных досугов, по утрам рядом, по смс-уведомлениям с добрым словом. Я тосковала по привычке по тёплой безопасной усталости знакомого.

Я не ожидала реакции окружающих: думала осудят, скажут, что восемь лет так не бросают, что я выдумала. Но многие сказали иначе: «Ну, наконец-то». «Ты себя уважай, Ксения». «Ты слишком долго ждала». Словно все они знали про мой сон, только я одна не могла из него проснуться.

Я до сих пор будто иду по заснеженной улице одиночества, где всё ещё слышатся старые шаги. Я никого не ищу, никуда не спешу. Всё, что теперь со мной это ощущение новой жизни, будто в забытом московском сне, где каждый день непредсказуем и скрывает за поворотом что-то своё.