Мне 41 год, я живу в квартире, которая досталась мне от бабушки с дедушкой. После их ухода мама осталась здесь, а затем, когда не стало и её, жильё перешло ко мне. Всю жизнь это было тихое, уютное и спокойное место. Я много работаю и возвращаюсь домой одна. Никогда бы не подумала, что этот порядок может рухнуть из-за моего решения «помочь человеку». Два года назад мне позвонила дальняя родственница, вся в слезах: разводится, маленький сын, идти некуда. Попросилась пожить «на пару месяцев», пока всё не устроится. Я согласилась — всё-таки семья, да и думала, что это никак не повлияет на мой уклад. Сначала всё было нормально: заняли одну комнату, немного помогали с коммуналкой, она уходила по утрам на работу, ребёнок был у соседки. Проблем не было. Через три месяца родственница работу бросила. Сказала: временно, ищет вариант получше. Осталась целыми днями дома, сын тоже перестал уходить к соседке. Квартира поменялась — игрушки всюду, шум, неожиданные визиты. Приходила с работы уставшая — а в гостиной сидят незнакомцы. Попросила предупреждать — услышала, что я преувеличиваю и «дом теперь и её тоже». Постепенно она перестала платить за что-либо. Сначала говорила, что нет возможности, потом обещала все компенсировать. В итоге за всё — счета, продукты, ремонт — плачу я. В какой-то день пришла — мебель переставлена «для уюта», спросив разрешения, никто и не подумал. Огорчилась — услышала, что холодная я и не знаю, что такое жить по-семейному. Ситуация обострилась, когда она начала приводить бывшего мужа. Того самого, от которого будто бы ушла. Он стал ночевать, пользоваться ванной, есть у меня дома. Однажды застала его выходящим из моей комнаты — «взял куртку», не спросив. Тогда я сказала, что так больше нельзя, должны быть границы. В ответ — слёзы, крики и напоминание, что я сама её пустила, когда ей было совсем плохо. Полгода назад попыталась поставить срок выселения. Родственница категорически отказалась: денег нет, ребёнок ходит в ближайшую школу, как я могу её «выгнать». Чувствую себя в ловушке. Свой дом я больше своим не ощущаю: захожу тихо, чтобы не разбудить ребёнка, ужинаю в своей комнате, чтобы избежать конфликтов, и время провожу больше вне квартиры, чем в ней. До сих пор живу здесь, но это уже не мой дом. Она ведёт себя как хозяйка, я всё оплачиваю, а когда настаиваю на порядке — слышу упрёки в эгоизме. Не знаю, как быть — подскажите.

Мне сорок один. Дом, в котором я живу, и который каждый уголок помнит шум берёз над двором, некогда принадлежал бабушке и дедушке. Когда они уплыли куда-то по течению времени, осталась мама, а потом и она покинула сей бережный мир. Дом остался моим, как будто бы сам собой. С детства тут царила тишина и филигранная аккуратность, атмосферу хранили старые обои и ламповый свет, разливающийся по вечерам. Я работаю весь световой день, возвращаюсь одна. Никогда не думала, что порядок может быть сломан моим же добрым поступком.

Два года назад мне позвонила дальняя двоюродная сестра Валерия, имя чисто русское, непереведённое, как холодная россыпь льда на рассвете. Голос её трещал сквозь телефонную трубку, она плакала. Муж бросил, осталась с маленьким сынишкой, а ночевать негде совсем негде. Попросила у меня приюта «на пару месяцев», мол, пока всё уладит. Ну что делать кровь не вода, согласилась, ведь мы же почти родные, и будет ли мне от этого хуже? Вначале всё шло ровно: она поселилась в бабушкиной комнате, иногда вносила часть в квартплату, на рассвете уходила якобы на работу, сын её оставался у соседки Татьяны. Жили почти не слыша друг друга, мир держался на зыбкой грани.

Три месяца спяткомным сне прошли, как чай под вечер, и вот Валерия заявила, что работу бросила временно, ищет новое место. Дома она теперь была, как домовой: днём и ночью. Сын её жил у нас. Квартира стала меняться: игрушки застревали под ногами, по коридорам гулял шум, то мелькали незнакомые лица приятели Валерии, без предупреждения заглядывали, как птицы в форточку. Я приходила после работы а там кто-то в моём кресле смеётся, кто-то шарит глазами по старым полкам. Пыталась сказать «Предупреждай хоть!», а в ответ слышала: «Ты всё преувеличиваешь, теперь это и мой дом».

Сначала она ещё давала мелочь на продукты, потом перестала. То болела, то работы не было, то обещала «всё наверстать». Оплачивала всё я: коммуналку, покупки, сломанный кран. И однажды прихожу а у меня диван стоит у стены, а моё любимое кресло перемещено к окну. «Так уютнее стало», кивнула Валерия, не угомонив ребёнка, который в этот момент разлил кефир на ковёр. «Почему ты не спросила?» не выдержала я. Валерия взглянула сурово: «Ты холодная, не понимаешь, что значит быть семьёй».

Дальше будто сон становится всё нелепее. Она начала приводить бывшего мужа. Того самого, от которого убегала. Вечером он появлялся, как тень, оставался ночевать, занимался в моей ванной, брал еду из холодильника, не оставляя и ухи на ужин. Однажды застала его, шарящего в моей комнате якобы за курткой. Сказала Валерии строго: хватит, нужны границы. Но она только плакала и кричала, напоминая, как я её спасла.

Полгода назад попробовала поставить срок их отъезда. Валерия лишь развела руками: нет денег, сын учится в школе через дорогу, куда ж ей пойти? Попробовала бы выгнать родную кровь? Ловлю себя на том, что тенью в квартиру пробираюсь чтобы не разбудить ребёнка, ем у себя, избегая кухни, и всё чаще задерживаюсь на работе или просто гуляю во дворе, вглядываясь в изогнутые деревья и бездомных кошек, которых увожу глазами прочь, будто они могут унести мои тревоги.

Живу здесь не чувствую, что это дом. Валерия ведёт себя, будто хозяйка, я всё оплачиваю, а меня же и обвиняют в эгоизме, если требую хоть малого порядка. Словно затерялась в чьём-то чужом сне, всё зыбко и неправильно. Может быть, кто-то даст мне совет, как проснуться и найти свой дом вновь.