Мне было восемь лет, когда мама ушла из дома. Она сказала, что выйдет на улицу, поймала такси и больше не вернулась. Брату тогда было пять. С тех пор всё в квартире изменилось. Папа начал делать то, что раньше никогда не делал: вставал рано, чтобы приготовить завтрак, учился стирать вещи, гладить школьную форму, коряво заплетать мне косы перед школой. Я видела, как он ошибался с количеством риса, пережаривал еду, забывал разделять белое и цветное бельё. Но он никогда не позволял, чтобы нам чего-то не хватало. Возвращался уставший с работы, помогал с домашними заданиями, проверял тетради, готовил перекус на следующий день. Мама так и не приезжала навестить нас. Папа никогда не приводил домой другую женщину. Никого не называл своей спутницей. Я знала, что он иногда куда-то выходит, задерживается, но его личная жизнь оставалась вне стен нашей квартиры. Дома были только мы с братом. Я ни разу не слышала, чтобы он говорил, что снова влюбился. Он работал, приходил домой, готовил, стирал, ложился спать — и всё сначала. По выходным он водил нас в парк, на речку, в торговый центр — даже если просто смотреть на витрины. Научился заплетать косички, пришивать пуговицы, готовить обед. Когда в школе нужны были костюмы для праздников, мастерил их из картона и старых тканей. Никогда не жаловался. Ни разу не сказал: «Это не моя работа». Год назад папа ушёл к Богу. Это случилось быстро. Не было времени на долгие прощания. Разбирая его вещи, я нашла старые тетради, где он записывал расходы, важные даты, заметки вроде «заплатить за садик», «купить обувь», «отвести дочь к врачу». Я не нашла любовных писем, фотографий с другой женщиной — ни следа романтики. Только следы человека, который жил ради своих детей. С тех пор меня не покидает один вопрос: был ли он счастлив? Мама ушла искать своё счастье. Папа остался, будто отказавшись от своего. Так и не создал новую семью, не построил дом с другой. Он больше не был приоритетом ни для кого, кроме нас с братом. Теперь я понимаю, что у меня был удивительный папа. Но теперь я знаю и другое: он был мужчиной, который остался один, чтобы мы были не одни. И это тяжело. Потому что сейчас, когда его нет, я не знаю, получил ли он ту любовь, которую заслуживал.

Люди

Автор Алексей ГромовВремя чтения 3 мин.

Мне было восемь лет, когда мама вдруг исчезла из нашего мира. Она просто вышла на улицу у метро Проспект Мира, зябко затянула шарф, остановила темно-жёлтое такси Волга и растворилась в московском мареве, так и не вернувшись домой. Мой младший брат Толик был тогда всего лишь пятилетним котёнком, почти не умевшим завязывать шнурки.

Весь наш дом с того дня стал каким-то другим, словно затянутый густым туманом бессонных ночей. Отец начал совершать чудные вещи, которых раньше никогда не делал. Вставал с рассветом, готовил нам яичницу, пытался варить овсянку иногда с перловкой, учился стирать в старой Малютке, гладил школьные фартуки, а наши волосы расчёсывал с бережной неловкостью, словно запутывался в облаках. Я видела, как он путает соль с сахаром, обжигает картошку, забывает отделять белые рубашки от синих носков. Но, несмотря на все странности, ни разу мы не остались ни голодными, ни забытыми. Он возвращался уставшим после смены на заводе имени Лихачёва, садился за заботливо затёртый стол, проверял нашу домашку, ставил подписи в дневниках, готовил сухарики на следующий день.

Мама исчезла, словно растворилась в небесах, и больше не приходила. Отец никогда не приводил никого нового не было ни тёти, ни папиной подруги. Его личная жизнь осталась вне стен, где пахло кипячёным молоком и клубничным вареньем. В нашем странном доме были только я и Толик. Он никогда не говорил нам о новой любви, не выносил чувств на свет. Каждый день был как заколдованный круг: работа, дом, ужин, стиральная доска, сон, снова начало.

По субботам и воскресеньям он брал нас за руку, ведя через угрюмый проспект в парк Сокольники, на затуманенный берег Яузы, или в переходы ЦУМа просто, чтобы смотреть на мигающие витрины. Нашёл в себе умение плести косички, пришивать редкие пуговицы, заворачивать обеды в газету Известия. В дни школьных спектаклей он мастерил нам костюмы из картонных коробок и обрезков старых советских простыней. Никогда не жаловался. Ни разу не произнёс: Это мне не положено.

Год назад отец отправился к Богу, по странному внутреннему расписанию: быстро, неожиданно, без долгих прощаний. Разбирая его вещи, я наткнулась на заветные тетрадки, плотные, как зима, где он чертил свои загадочные расходы, записывал даты прививок, пометки вроде оплатить квартиру 5 000 рублей, купить ботинки, сводить девочку к доктору. Там не было странных любовных писем, ни фотографий с иной женщиной, ни знаков тайной жизни. Только следы человека, живущего ради детей.

С тех пор, как его не стало, мне не даёт покоя странная мысль был ли он счастлив? Мама ушла искать своё солнечное счастье, а отец остался, будто навсегда отказавшись от своего. Он так и не построил новый дом, не создал семью, не стал ничьим приоритетом, кроме нас.

Сегодня мне ясно как сон: у меня был необыкновенный отец. И понимаю теперь он был человеком, который выбрал одиночество, чтобы не были одни мы. Это чувство тяжёлое, словно снежная ночь над Москвой. Потому что, когда его нет, я всё возвращаюсь к вопросу: получил ли он ту любовь, которую заслуживал?

Мне было восемь лет, когда мама ушла из дома. Она дошла до угла, вызвала такси и не вернулась. Брату было пять. С тех пор в нашей семье всё изменилось. Папа начал делать то, чего раньше не умел: вставал рано, чтобы приготовить завтрак, учился стирать вещи, гладить школьную форму, неуклюже заплетал нам волосы перед школой. Я видела, как он ошибался с пропорциями риса, как подгорал ужин, как забывал разделять белое бельё от цветного. Но он никогда не давал нам чувствовать недостаток. Возвращался с работы усталым, садился проверять наши задания, подписывать тетрадки, готовить перекус на завтра. Мама так и не навестила нас. Папа не приводил домой других женщин, не представлял никого своей избранницей. Мы знали, он иногда где-то задерживался, но его личная жизнь оставалась за порогом нашей квартиры. В доме были только я с братом. Я ни разу не слышала, чтобы он говорил о новой любви. Его будни были — работать, возвращаться, готовить, стирать, ложиться спать и всё по кругу. В выходные он водил нас в парк, на набережную, в ТЦ — даже просто посмотреть витрины. Научился плести косички, пришивать пуговицы, собирать обеды. Когда требовались наряды для школьных праздников, мастерил их из картона и старой ткани. Никогда не жаловался. Никогда не говорил: «Это не мужское дело». Год назад папа ушёл к Богу. Всё случилось быстро. Не осталось времени для долгих прощаний. Разбирая его вещи, я нашла старые тетради: расходы по дому, важные даты, записи вроде «заплати за секцию», «купи обувь», «отведи дочку к врачу». Не было писем о любви, фотографий с другой женой, ни следа романтической жизни — только забота о нас. С тех пор меня не покидает один вопрос: был ли он счастлив? Мама ушла искать своё счастье. Папа остался, как будто пожертвовал своим. Не создал новую семью. Не построил с кем-то совместную жизнь. Для всех, кроме нас, он больше не был в приоритете. Теперь я понимаю: у меня был потрясающий отец. Но я также вижу, что он был человеком, который остался один ради нас, чтобы мы не были одни. И это трудно. Потому что сейчас, когда его нет, я не знаю, получил ли он ту любовь, которую заслуживал.

Мне было восемь лет, когда мама ушла из дома. Она сказала, что выйдет на улицу, поймала такси и больше не вернулась. Брату тогда было пять. С тех пор всё в квартире изменилось. Папа начал делать то, что раньше никогда не делал: вставал рано, чтобы приготовить завтрак, учился стирать вещи, гладить школьную форму, коряво заплетать мне косы перед школой. Я видела, как он ошибался с количеством риса, пережаривал еду, забывал разделять белое и цветное бельё. Но он никогда не позволял, чтобы нам чего-то не хватало. Возвращался уставший с работы, помогал с домашними заданиями, проверял тетради, готовил перекус на следующий день. Мама так и не приезжала навестить нас. Папа никогда не приводил домой другую женщину. Никого не называл своей спутницей. Я знала, что он иногда куда-то выходит, задерживается, но его личная жизнь оставалась вне стен нашей квартиры. Дома были только мы с братом. Я ни разу не слышала, чтобы он говорил, что снова влюбился. Он работал, приходил домой, готовил, стирал, ложился спать — и всё сначала. По выходным он водил нас в парк, на речку, в торговый центр — даже если просто смотреть на витрины. Научился заплетать косички, пришивать пуговицы, готовить обед. Когда в школе нужны были костюмы для праздников, мастерил их из картона и старых тканей. Никогда не жаловался. Ни разу не сказал: «Это не моя работа». Год назад папа ушёл к Богу. Это случилось быстро. Не было времени на долгие прощания. Разбирая его вещи, я нашла старые тетради, где он записывал расходы, важные даты, заметки вроде «заплатить за садик», «купить обувь», «отвести дочь к врачу». Я не нашла любовных писем, фотографий с другой женщиной — ни следа романтики. Только следы человека, который жил ради своих детей. С тех пор меня не покидает один вопрос: был ли он счастлив? Мама ушла искать своё счастье. Папа остался, будто отказавшись от своего. Так и не создал новую семью, не построил дом с другой. Он больше не был приоритетом ни для кого, кроме нас с братом. Теперь я понимаю, что у меня был удивительный папа. Но теперь я знаю и другое: он был мужчиной, который остался один, чтобы мы были не одни. И это тяжело. Потому что сейчас, когда его нет, я не знаю, получил ли он ту любовь, которую заслуживал.