Ты опять к моему навозу ходила с ведрами? сказала я без всяких вопросов, придержавшись за калитку во двор.
Лариса, соседка через участок, даже не подумала смутиться. Стояла в своем пестром халате, опершись на мотыгу, и таращилась на меня так, будто мир несправедливо обидел лично её.
Лен, ну что ты вспыхиваешь? У тебя там того добра хоть на весь хутор! Неужели пожалела бы для соседки, для подруги с детства?
Это не «добро», Лара. Это пятнадцать тысяч гривен за целую машину с доставкой, я кивнула на заметно похудевшую груду у сарая. Это моя собственность.
Да подавись ты, театрально закатила она глаза. Подумаешь, парочку ведер взяла для огурцов! У меня пенсия же курам на смех, я не миллионерша, чтобы навоз камазами брать.
Лара знала, на что давить. Кто бы ни был виноват всегда не она: то власти, то засуха, то, конечно, я мои помидоры обязательно краснели раньше её.
Я зашла в дом, злясь не на сами ведра и не на деньги, а на её наглость будто меня держат за полную дуру.
Каждую ночь, около двух, я слышала шорох. Это не на пару ведер Лара работала на размах: заполняла огромные мешки и утаскивала их в свою теплицу, будто готовилась к затяжной зиме.
Муж, Гриша, похрустывал сухариками, разгадывал судоку.
Опять тягала? не глядя спросил он.
Опять. И меня жадиной окрестила.
Поставь капкан, буркнул Гриша.
Потом объясняйся, почему нога в гипсе. Нет, тут иначе надо. Ловкостью.
Я подошла к окну, глянула на её новенькую теплицу из поликарбоната объект зависти всей улицы. Любила Лара хвастаться: мол, «особый сорт у меня, рука легкая». Только легкая иногда не для работы, а для чужого добра.
В ту ночь я не спала, слушала, как где-то лают собаки, трещат лягушки, а потом опять шуршание. Лара копала и набивала мешки, как будто свои.
Утром Лара уже хлопочет на грядках, притворяется пай-девочкой.
Утро доброе, Леночка! звонко позвала она. Смотрю, у кабачков завязь, не заболели?
Улыбки до ушей, а по следам видно: не меньше трех мешков утащила за ночь.
Я шла к сараю, взгляд зацепился за полку с садовой химией. Там же и огромная пачка сухих дрожжей покупала для клубники. Тут и дозрела идея.
Лара таскала навоз, потом раскладывала по строительным мешкам, завязывала и ставила в теплицу «до лучшего дня», чтобы перегной доходил до кондиции под плёнкой. Жара и влажность сейчас самое то для брожения.
Я вскипятила воду, бросила туда остатки сахара, высыпала всю пачку дрожжей. Смесь заиграла пузырями, запахло брагой и тихим торжеством.
Когда стемнело, я вышла через огород, обошла ее участок, и туда, где Лара обычно пробирается, вылила закваску, аккуратно перемешала навоз. Любишь брать чужое получи с приправой.
Вернувшись, я помыла руки и легла спать в отличном расположении духа.
Чего улыбаешься? пробурчал Гриша спросонья.
Хорошие сновидения должны быть сегодня, ответила я.
Ночь прошла тихо. Не разбудило ни шороха, ни лопаты. Значит, Лара аккуратно орудовала.
А вот утро началось так, что вся улица оглохла. Послышался крик, будто медведя в огороде поймали.
Мы с Гришей выскочили к окну. Я накинула халат, вышла на крыльцо воздух был влажный, с кислым духом. Лара стояла у своей новой теплицы, качаясь как корабль на волнах.
Вся в коричневых пятнах, будто художник пошалил с красками. Подхожу к забору, делаю вид, что ничего не понимаю.
Лара, что случилось? Трубу прорвало?
Да оно… это бабахнуло! прошептала она. Лен, оно живое!
Я глянула в теплицу и чуть не прыснула. Там, где ещё вечером были аккуратные пакеты с навозом, сейчас натуральное сражение: всё залеплено, грядки в кавернах, перцы выглядели так, будто по ним прошлись градом.
Дрожжи, попав в тепло сырую среду, начали бродить, выделяя газ. Давление росло, мешки надулись, как огромные шары, и наконец рванули, разнеся содержимое по всей теплице, стенам и потолку.
И что у тебя взорвалось? осторожно спросила я.
Мешки! взвизгнула она. Один хлопнул я проверять пошла. А он бабах! И второй! Лен, что ты подсыпала?
Я? удивленно развела руками. Лара, это же мой перегной, не добавляла ничего только то, что корова произвела.
А как он оказался у тебя вопрос интересный
Соседка замерла, шестерёнки в голове крутятся. Признай, что мой признай кражу. Признай свой тогда с чего бы ему взрываться?
Это диверсия! выдала она наконец. Хотела меня травануть!
Чем? Натуральным удобрением? А может, просто у тебя аура не такая, или кто сглазил? Сама хвалилась, что рука легкая.
Гриша, увидев происходящее, тихо сухмылится, прячась за дверью, чтобы не заржать. Лара схватила шланг, начала отмываться, но запах держался стойко.
Весь день по улице гуляли смешки: у Лары ночью будто метеорит упал. Она молчала и драила теплицу. Всё пришлось вынести и менять верхний слой земли такой «подкормки» не вынес даже кабачок.
Вечером она не вышла на крыльцо. На следующий день я заказала новый груз перегноя. Ночью тишина. Прям как в библиотеке.
Утром Лара прошла мимо забора глаза в землю. Теперь удобрения она брала только в магазине, в красивых упаковках и всегда за свои.
Привет, соседка! Как перцы, растут?
Она бросила короткий взгляд в нем не было раскаяния, только недоверие.
Растут, буркнула она. Сама теперь все делаю.
И правильно, улыбнулась я. Рецепт уникальной подкормки тебе знаком.
Она фыркнула и побежала домой.
Я заварила себе крепкий чай, выглянула в окно: кучу никто не трогал, и на душе стало легко.
У каждого свои границы. Забор тут ни при чём важнее помнить: если берёшь чужое, будь готов к неожиданным последствиям.
А пачка сухих дрожжей и сейчас на полке: с некоторыми людьми разговаривать лучше только языком хитрости. И пусть всегда найдется способ поставить наглеца на место, не опускаясь до злобы.
