Не, Серёжа, а что она сделает? Жена у меня деревянная, ей по барабану всё. Не парься, покупателя на её квартиру я уже нашёл.
Я замерла в коридоре, держала пакеты в обеих руках. Ключи ещё звенели в замке дверь за собой даже закрыть не успела. В пакетах лежали картофель, лук, куриные окорочка, гречка по акции и три йогурта для Кости только без сахара и без красителей. Я уже мысленно просчитывала, успею ли разморозить мясо или опять пойду жарить его как лёд, получив паровое, а не жареное блюдо.
Вадим стоял спиной к входу, прижав телефон к уху, и помешивал чтото в кружке свой растворимый кофе с тремя ложками сахара. Посуду после себя он никогда не мыл.
Она же и не узнает, пробормотал он, разлив жидкость из кружки. Скажу: «документы на переоформление, подпишешь». Она мне верит. Деревянная. Ни эмоций, ни характера. Домработница бесплатная.
Он рассмеялся. Я узнала этот смех так он хохотал с друзьями в гараже, пока я мыла посуду после их посиделок. Так же смеялся, когда Костя в детстве падал с велосипеда, а я бежала с зелёнкой, а Вадим стоял и говорил: «Ну что, как наседка, пусть сам встаёт».
В ушах зашумело, будто перед скачком давления. Пальцы вцепились в ручки пакетов, целлофан врезался в ладони до белых полос. Я медленно поставила покупки на пол, достала телефон и включила диктофон.
Из кухни доносилось бормотание Вадим уже обсуждал с Сергеем рыболовные крючки и завтрашнюю поездку на озеро. Он всегда так: сначала выплюнет яд, потом перейдёт к пустякам, будто ничего не случилось. Как будто я действительно деревянная.
Я поднесла телефон к щели приоткрытой двери и ждала, пока он простится с Сергеем и пообещает «закрыть сделку на следующей неделе».
Потом Вадим положил трубку, крикнул и пошёл тапками к холодильнику. Я выключила запись, сунула телефон в карман, схватила пакеты и бесшумно проскользнула мимо кухни в комнату. Закрыла дверь и прислонилась спиной к косяку.
Под ложечкой давил холодный огонь хотелось то ли закричать, то ли выть, как собака. Двадцатьчетыре года брака. Костя, школа, институт, его кредиты, которые я гасила из своих отпускных в гривнах. Его мать, которую я возила в больницу трижды в неделю до самой её кончины. Его носки, котлеты, вечное «Люб, ты где моя синяя рубашка?». И вот теперь я деревянная. А покупатель уже есть.
Я села на кровать, уставилась на свои руки. На них въелась гречневая пыль. Посмотрела на обручальное кольцо тонкое, стертое. Он подарил его, когда мы ещё жили в общежитии и ели макароны с томатным соусом. Хотелось сорвать и бросить в окно. Но я не стала. Глубоко вдохнула, как учила мама: «Любовь, если обидели, сначала посчитай до десяти, а потом решай, что делать».
Я досчитала до двадцати. Потом встала, умылась ледяной водой и достала из ящика старую записную книжку. Нашла там номер МЦА записывала, когда оформляла маме инвалидность.
В трубке долго играла музыка. Женский голос объяснил, что запрет на регистрационные действия можно наложить через портал, но лучше приехать лично. Я сказала, что приеду. Прямо сейчас.
Было около трёх. Вадим громко стоял на кухне наверное, жарил яичницу. Я вышла в коридор, надела пальто.
Куда? спросил он, не оборачиваясь. Сковородка шипела.
За хлебом. К ужину ни крошки.
А, ну, и сигарет возьми.
Я вышла. В лифте меня колотило. Не от страха от осознания, что я делаю. Двадцатьчетыре года я ничего не делала без его одобрения. Даже цвет обоев выбирали вместе, а потом он говорил: «Бежевый скука, надо было зелёный». И я молчала.
В Центре предоставления административных услуг было пусто. Сестра в окне долго рассматривала документы.
Вы точно хотите наложить запрет? Без вашего личного присутствия никто, даже по доверенности, не сможет продать, подарить или обменять квартиру.
Точно.
Она кликнула клавишами. Через пятнадцать минут я вышла на улицу с листком, сунула его в внутренний карман пальто, туда, где лежал телефон с записью.
Домой вернулась с батоном и пачкой его любимых сигарет. Вадим лежал на диване, смотрел боевик. Я прошла на кухню, включила чайник. На сковороде пригоревшие остатки яичницы. Помыла её по привычке.
Около семи в дверь позвонили. Вадим вскочил, отряхнул футболку.
А, это к нам. Люб, поставь чайник, придёт хороший человек.
Я кивнула.
В коридор вошёл мужчина лет пятидесяти, в дорогом пальто, с портфелем. Вадим заулыбался, сразу же представился.
Познакомьтесь, Олег Борисович, риелтор. По поводу квартиры вопрос решаем.
Я вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Посмотрела на Вадима на его самодовольное лицо.
Вадим, помнишь, ты сегодня днём разговаривал с Сергеем?
Он замер. Улыбка сползла, как плохо приклеенные обои.
Что? Было дело, а что?
Ты назвал меня деревянной женой. Сказал, что нашёл покупателя на мою квартиру и что я ничего не узнаю.
Тишина. Риелтор переступил с ноги на ногу. Вадим сначала побледнел, потом щеки запятнели пятнами.
Ты чего несёшь, Люб? начал он, но я подняла руку.
Не надо. Я всё слышала. Слушай.
Я достала телефон и включила запись. Его голос заполнил комнату: «Жена у меня деревянная покупателя на её квартиру я уже нашёл она мне верит домработница бесплатная»
Риелтор отступил к двери.
Вадим, вы не учитывали нюансы.
Вадим смотрел на меня, будто на чужака.
Ты записывала? Следила за мной? зашипел он.
Я стояла за дверью с пакетами продуктов, которые купила на свою зарплату в гривнах, чтобы ты, Костя и его девушка ели ужин. А ты в это время продавал моё жильё. Моё, Вадим. Не наше. Мамино.
Он шагнул ко мне, но я продолжила спокойно:
И ещё. Сегодня я была в МЦА и наложила запрет на любые действия с квартирой без моего личного присутствия. Так что твой покупатель, я кивнула на риелтора, может искать другой вариант. Эта квартира больше не продаётся.
Риелтор отступил.
Я, пожалуй, уйду. Вадим, созвонимся. Извините.
Он выскользнул за дверь.
Мы остались вдвоём. Вадим стоял посреди комнаты, хватая воздух, как рыба на берегу.
Что ты наделала? Ты всё разрушила! У нас же были планы!
У тебя были планы. А у меня была вера. И ты её сегодня растоптал, назвал деревянной. Знаешь, дерево горит. И я сгорела.
Он упал на диван, обхватил голову руками.
Люб, прости. Всё сорвалось. Я не хотел. Это Сергей меня подбил…
Сергей, усмехнулась я. Конечно. Всегда ктото другой виноват. Не ты, который двадцать четыре года жил за мой счёт, пил мой чай, спал на моих простынях и считал меня предметом интерьера.
Я сняла кольцо и положила его на журнальный столик.
Завтра подаю на развод. Квартира останется за мной это мамино наследство, ты права не имеешь. Вещи соберёшь в течение недели. Косте объясню, он уже взрослый.
Люба…
Не надо. Ты не представляешь, как легко мне сейчас. Впервые за много лет я не думаю о готовке. Я понимаю, что у меня есть дом. И есть я сама.
Я ушла в спальню, закрыла дверь. Телефон пискнул сообщение от подруги: «Как прошёл день?»
Ответила: «Отлично. Я перестала быть деревянной».
Утром проснулась в семь. Вместо того, чтобы бежать ставить чайник для Вадима, накинула халат и пошла варить кофе. Молотый, с корицей. Вадим пил только растворимый. А я всегда любила зерновой.
Он вышел из комнаты, лицо сморщилось, посмотрел на турку в моей руке.
А мне?
А тебе, Вадим, пора искать новую домработницу. Деревянные иногда оживают.
Я сделала глоток. Кофе был обжигающе горячим. Руки всё ещё дрожали, чашка ударилась о зубы. Но это был самый вкусный кофе в моей жизни, потому что я варила его только для себя.
В дверь позвонили. Я поставила чашку, пошла открывать. На пороге стоял Олег Борисович, риелтор, без портфеля, в той же верхней одежде, но вид у него растерянный.
Извините, что рано. Ваш муж вчера упомянул, что квартира ваша, но я не знал В общем, хочу предложить свои услуги. Если решите чтото менять, продавать или покупать помогу, честно, без нюансов.
Я опешила, стояла, глядя на него. Из кухни выглянул Вадим с перекошенным лицом.
Что ты здесь делаешь? рявкнул он.
Работаю, спокойно ответил Олег Борисович. У меня теперь новый клиент.
Он протянул визитку. Я взяла её, развернула, потом посмотрела на Вадима, на его бешенство, на риелтора с профессиональной улыбкой.
Знаете, Олег Борисович, подумаю. Но не сегодня. Сегодня у меня планы я покупаю кошку. И, может, новую сковородку.
Риелтор кивнул, попрощался и ушёл. Вадим пробурчал и скрылся в комнате. А я закрыла дверь, прислонилась спиной и тихо рассмеялась. Впервые за много лет я смеялась утром в собственной прихожей.
Кофе допивала с улыбкой, думая, что назову кошку Марта в честь той, что жила у нас в детстве, пока папа отдал её соседям. Теперь у меня будет своя Марта, и никто не будет ругаться, что «шерсть это проблема».
**Урок:** когда перестаёшь ждать, что ктото сделает тебя счастливой, ты сама открываешь дверь к настоящей свободе.
