Каждое утро я, Марк Сергеевич, просыпался под мерное постукивание дождя о подоконник моей квартиры в Харькове. Осеннее небо застилал глубоко-серый туман, словно отражая то тревожное безмолвие, что росло во мне последние недели.
Третий понедельник подряд Лариса моя жена собирала дорожную сумку и, буднично вздыхая, произносила:
Родители снова плохо себя чувствуют. Выехала к ним, нужно помочь на пару дней.
Сначала я воспринял её беспокойство по поводу здоровья родителей пониманием. Анна Ивановна, тёща, недавно перенесла операцию, а тести, Андрей Николаевич, мучился с давлением. В их возрасте ничего удивительного.
Конечно, езжай, кивнул я. Передавай им привет, скажи, что я тоже переживаю.
Лариса уезжала обычно вечером. Возвращалась утром понедельника, усталая и молчаливая, как будто весь уик-энд разгребала завалы в больничной палате. На расспросы о самочувствии родителей отвечала сквозь зубы:
Лучше вроде бы. Но всё ещё плохо себя чувствуют.
А что именно болит у мамы? уточнял я.
Да всё понемногу, возраст ведь, лениво отмахивалась жена.
Вторая поездка случилась через неделю.
Опять родители? попытался выяснить я.
Мама ночью упала, ушибла спину. Папа переживает. Надо срочно к ним, объясняла Лариса, укладывая новые рубашки.
Может, мне тоже поехать? Вдвоём ведь легче ухаживать.
Не стоит. У них и так тесно, а дома ты нужен, отрезала она.
Я уважал личное пространство родителей жены. Анна Ивановна была сдержанной женщиной, не склонной к душевным откровениям. Мы общались корректно, но без особой теплоты.
Третий раз она уехала в следующие выходные.
Что случилось теперь? я наблюдал за тем, как Лариса набивала сумку джинсами и кофтой.
Папа совсем плохо себя чувствует скачет давление. Мама одна не справляется.
Может, вызвать врача?
Вызвали уже. Прописал таблетки и ушёл, ответила привычно.
В этот раз я почувствовал странную фальш в её голосе, словно она произносила уже отрепетированные слова. С эмоциями человека, который слабо привязан к настоящему смыслу своих действий.
Лариса, может быть, стоит всё-таки положить родителей в больницу?
Они и слышать об этом не хотят. Говорят, дома спокойнее.
Она закрыла сумку и чмокнула меня в щёку.
Не скучай. Вернусь быстро.
Когда за Ларисой закрылась дверь, я остался один на один с нарастающим беспокойством. Вспоминал, когда последний раз разговаривал с Анной Ивановной по телефону оказывается, почти месяц назад. Тогда, поздравляя мою сестру с днём рождения, тёща звучала бодро, рассказывала о ремонте, хвасталась урожаем из сада. Ни слова о болезни, напротив, всё было спокойно.
Странно… пробормотал я, глядя на осенний дождь за окном. Если родители так болеют, почему не звонят и не просят о помощи?
В понедельник Лариса вернулась ещё более задумчивой.
Как там родители? спросил я.
Папе лучше, мама ещё слабая.
Что сказал врач?
А, ну… сказал следить за состоянием. Если станет хуже обращаться в больницу.
Скоро она ушла в душ. Я вдруг почувствовал сильное желание взять её телефон и проверить последние звонки. Ни одного исходящего к родителям за две недели! Ни входящих, ни сообщений никаких контактов вообще.
Может, она звонит со своего другого телефона? сам себя оправдывал я. Но обычно родители всегда интересовались мной, когда Лариса гостила у них, или хотя бы звонили узнать, всё ли нормально дома. На этот раз тишина.
Четвёртая поездка случилась в пятницу.
Опять к родителям? спросил я.
Да, мама температурит. Боюсь, простудилась.
Может, я съезжу с тобой, помогу ухаживать?
Марк, не надо, отрезала жена. У самой работы куча. Не отвлекайся.
Это же твои родители и мои тоже.
Лучше не рискуй, с простудой там сейчас.
Собиралась она быстро, избегая моих взглядов.
Ты на какой электричке поедешь?
На обычной, в семь.
Давай провожу?
Не надо, сама доберусь.
Она ушла, оставив за собой пустоту и непонятные совпадения.
В субботу я долго решался: подозревать жену без доказательств было не по-мужски, но странностей накопилось слишком много. К обеду я решил: если и правда родители болеют лишняя забота их только обрадует. Нарезал яблок, закинул свежий пирог в коробку, собрал гостинцы и отправился на вокзал. Сделаю им сюрприз заодно и Ларису удивлю.
В электричке меня грела мысль, как она обрадуется моему появлению. Вот я с гостинцами на пороге, она растерянно моргает, а потом улыбается.
До родительского дома ехал полтора часа. Андреевы жили в двухэтажном домике с садом в пригороде Харькова.
Я подошёл к знакомым воротам, нажал звонок. Через минуту появилась Анна Ивановна румяная, весёлая, всё такая же энергичная.
Марк? искренне удивилась она. Какими судьбами?
Навестить приехал. Лариса говорит, вы болеете.
Болеть? рассмеялась тёща. Это откуда у тебя такие новости? Здоровы все, как быки!
Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Сердце забилось чаще, а пакеты словно налились тяжестью.
Но ведь Лариса три недели подряд к вам ездит.
Ездит? удивилась Анна Ивановна. Мы её не видели больше недели!
Из глубины дома послышался голос тестя:
Анна, кто это к нам?
Марк приехал, крикнула она.
Андрей Николаевич вышел в прихожую, крепкий седой мужчина в рабочей рубашке.
О, Марк, редко заглядываешь! А Лариса где?
Уехала к вам, говорила, что ухаживает за вами.
Тёща и тесть переглянулись.
Марк, мы здоровы. Ларису последний раз видели на Ивана Купала, на мой день рождения. С июля, как уехала, ни разу не звонила.
У меня внутри что-то оборвалось. Все её объяснения и поездки были ложью.
Ты бледный какой, заходи чай пить, обратилась ко мне Анна Ивановна.
Спасибо, но мне пора, ответил я быстро.
Как же так? Пирог привёз, гостинцы.
Угощайтесь, пожалуйста.
А где Лариса? Почему не вместе?
Не знаю… честно признался я.
Тёща и тесть проводили меня до ворот, переглядываясь с недоумением. Я шёл к остановке, не чувствуя ног.
В автобусе смотрел на серый осенний пейзаж и пытался понять, где же Лариса проводит выходные и почему врет.
В электричке достал телефон не стал звонить. Всё решу дома.
Вернулся к восьми вечера. Квартира пустая и тихая, сел ждать.
Лариса нагрянула в понедельник утром. Тихо открыла дверь, застыла в прихожей.
Привет. Как выходные?
Нормально, спокойно сказал я. А ты как?
Родители совсем плохи. Мама температурит, папа с давлением мучается.
Да? поднялся я с дивана. А что конкретно болит у них?
Всё понемногу…
Лариса, я ездил в Харьков к твоим родителям. Они здоровы и тебя не видели неделю.
Она замерла с сумкой в руках.
Ты ездил к ним? Зачем?
Думал помочь ухаживать за больными.
Лицо её побледнело.
Ты не понимаешь
Я прекрасно понимаю, перебил я. Ты месяц мне лжёшь. Где проводишь выходные? С кем?
Она отвернулась.
Не могу объяснить.
Не можешь или не хочешь?
Не подумай ничего… У меня никого нет.
Правда?
Молчание затягивалось. Лариса тяжело вздохнула.
Есть.
Я кивнул. Внутри только пустота.
Ясно.
Это не серьёзно! Просто так получилось
Месяц назад?
Раньше. Я не знала, как сказать.
Поэтому соврала про больных родителей?
Я хотела разобраться в себе.
Разобралась?
Не знаю
А я знаю, сказал я. Мне нужен человек, который не врёт и не прикрывается родителями ради интрижки.
Это не интрижка
Не важно, как называешь, результат один ты месяц меня обманывала.
Я пошёл за чемоданом, начал складывать вещи.
Ты куда?
На квартиру к другу пару дней. Пока разберёмся.
С чем разберёмся?
Ты со своими чувствами. Я с документами на развод.
Не торопись, Марк! Давай поговорим!
О чём? захлопнул чемодан. О твоих выдуманных болячках?
Я не хотела делать тебе больно
Зато вышло ещё хуже.
Я взял документы, зарядку, телефон.
Если захочешь объяснить звони. Но оправдания для месячной лжи ты не найдёшь.
А как же наш дом? Наша семья?
Семья это доверие, ответил я. Всё остальное через адвокатов.
Я вышел из квартиры. В подъезде было тихо.
На улице моросил дождь. Такой же, каким всё началось месяц назад. Поднял воротник, двинулся к метро.
Телефон зазвонил на переходе, высветился её номер. Я отклонил вызов.
Решение принято жить с человеком, который месяц скрывал измену под видом заботы о родителях, я больше не могу. Доверие разрушено, семья тоже.
Впереди разговоры с юристом, раздел имущества, новая жизнь. Пусть неизвестная, но честная. Главное, что понял: ложь разрушает всё. Лучше горькая правда, чем сладкая иллюзия.
Муж отправился заботиться о «недомогающих» родителях, я решила устроить сюрприз и приехала без предупреждения…