Записал в дневник.
Вчера сестра Инна вкатилась в прихожую с чемоданом размером с бетономешалку. «Завтра у меня рабочие трубы меняют, всё разнесут, — объявила она. — Перекантуюсь у вас, ну недельку, максимум месяц». Я стоял как вкопанный, изучал узор на обоях, будто моль, притворившаяся вешалкой. Наташа подняла бровь, я забормотал про форс-мажор и родню. Она промолчала, но я видел, как сжались её губы.
Говорят, дом — крепость. Только в браке открываешь ворота родственникам, а потом удивляешься, почему стены пошатнулись. Я впустил сестру, не спросив жену. Думал, Наташа поворчит и привыкнет — она же всегда всех кормит.
На третий день я вернулся с работы и застал на кухне общежитие. Инна с подругами, стол заляпан соусом, мой дорогой выдержанный сыр раскромсан. Наташа молча собрала грязную посуду и поставила таз на кровать в гостевой. Вечером визг, я побежал успокаивать: «Потерпи, трубы починят». Она ничего не ответила.
На пятый день позвонила мама. Тамара Ивановна — женщина прямая, как рельс. Она выдала: «Инна сама проговорилась — квартиру сдала строителям на месяц, решила подзаработать, а жить у вас на халяву. И ты, Серёжа, знал. Просил меня молчать, чтобы Наташка скандал не подняла». Я стоял с трубкой, внутри всё оборвалось. Мать добавила: «Не обслуживай их. Жена — не приложение к плите».
Когда я положил трубку, в груди застыла ледяная пустота. Наташа пришла из магазина, купила ровно один стейк, один авокадо, одну порцию салата. Спокойно приготовила ужин, села есть. Я влетел с Инной: «М-м, пахнет! А нам что?» Она промокнула губы: «Понятия не имею, Серёжа. Что ты купил для сестры, то и ешьте». Инна фыркнула про негостеприимность. Наташа ответила ровно: «Гостей приглашают хозяева. А те, кто обманом вселяется, чтобы сдавать свою квартиру и жрать за чужой счёт, называются иначе». Инна побледнела, я залился краской.
Я попытался включить страуса: «Наташ, ты чего?» — «Я заканчиваю. Ты решил, что у тебя нет жены, с которой надо советоваться. Теперь у тебя есть сестра — сам корми, стирай, покупай туалетную бумагу. Мои деньги на вас не идут». Весь вечер я чертыхался у плиты с замороженной курицей — дракон побеждал.
Наутро я позвонил маме по громкой, надеясь на поддержку. «Мам, это ненормально — она продукты прячет!» — ныл я. Мать рявкнула: «Сын! Ты пообещал сестре комфорт чужими руками. Вот твои руки. Иди создавай. Инна — либо плати брату по тарифу гостиницы, либо съезжай». Схема рухнула. Инне пришлось снять студию посуточно, прибыль от аренды ушла на чужое жильё. Наутро она уехала, злобно гремя чемоданом.
Я выдохнул, подошёл к Наташе, положил руку на плечо: «Ну всё, уехала. Мир? Что на ужин?» Она сняла мою руку двумя пальцами, положила передо мной листок с расчётами: «Здесь стоимость продуктов, испорченной сыворотки, твоя доля. Я не кухарка. Пока не переведёшь гривны и не докажешь, что умеешь быть партнёром, живём как соседи. Бюджет раздельный, полки в холодильнике — тоже». Я взорвался: «Из-за ерунды!» Она посмотрела холодно: «Ты сделал вид, что ничего не происходит, когда меня использовали. А я перестала видеть в тебе мужа. Привыкай. Соседи не скандалят — выставляют счёт».
Перевод пришёл вечером. Но мужем я от этого не стал. Следующие недели жил в гостевой, сам покупал продукты, готовил, убирал. Прежде чем позвать кого-то даже на пять минут, спрашивал её — не для приличия, а потому что понял: согласие жены не декоративная подпись.
Роль мужа можно потерять не только из-за измены. Иногда достаточно просто промолчать. Я молчал, когда сестра обманывала, и потерял право на партнёрство. Урок, который я запомнил навсегда: щедрость за чужой счёт — дорогая иллюзия. Если сам не держишь оборону, стены рушатся изнутри.
