— Я отменила мастера и доставку труб. Посидишь выходные без воды — поймёшь, кто в этом доме мужик.
Это Леонид бросил мне в спину тоном сурового барина, который лишает рабов последнего — пресной воды.
— На эти выходные уезжаю к маме. Отдохну от твоих вечных просьб. Попробуй хоть раз решить мужские проблемы сама. Пусть жизнь тебя научит ценить того, кто тянет на себе этот дом.
Он стоял в коридоре с собранной дорожной сумкой, выпятив грудь так, будто под ветровкой прятал орден за спасение галактики.
Леонид годами подавал любую вкрученную лампочку как подвиг федерального значения, а чек из строительного магазина — как орденскую книжку.
Сейчас он ждал, что я всплесну руками и повисну на его ноге, умоляя не бросать меня на растерзание сломанному дачному водопроводу.
Я молча перевела взгляд с его начищенных ботинок на клетку в углу комнаты.
Там, на жердочке, чистил перья Кеша — крупный жако, мой личный пернатый прокурор с феноменальной памятью на чужие глупости.
Кеша посмотрел на Леонида круглым жёлтым глазом и многозначительно крякнул.
— Скатертью дорога, Лёня, — спокойно ответила я. — Смена деятельности — лучший отдых.
Мужская незаменимость — товар крайне скоропортящийся: стоит один раз обойтись без неё, и она на глазах превращается в обычную профнепригодность.
Но Леонид этого ещё не знал. Он громко фыркнул, хлопнул входной дверью так, что с потолка посыпалась побелка, и отбыл в закат к своей маменьке, Валентине Аркадьевне.
Едва шаги стихли на лестнице, я включила компьютер.
Заказ на ремонт был оформлен на его номер, но оплачивать его предстояло с нашей общей карты.
В истории поиска на компьютере, который муж в порыве драматического ухода забыл выключить, висела отменённая накладная на новый насос, трубы и фитинги.
А рядом — открытая страница переписки.
Я впилась глазами в экран, и моя лёгкая ухмылка быстро сменилась холодным бешенством.
В переписке с приятелем-поставщиком висело короткое сообщение от мужа: «Пусть Наташка пару дней без воды посидит, потом согласится на любую цену».
Лёня не просто хотел оставить меня без воды на выходные, чтобы потом триумфально вернуться спасителем на белом коне.
Он заказал стройматериалы в конторе своего школьного приятеля в три раза дороже рыночной стоимости.
То есть этот «глава семьи» планировал не только устроить мне показательную порку беспомощностью, но и слить из семейного бюджета сорок пять тысяч гривен за то, что на ближайшем строительном рынке стоило от силы пятнадцать.
Жалость к мужу испарилась окончательно. Начиналась простая арифметика.
За два часа я нашла прямого поставщика по оптовой базе. За три минуты договорилась о доставке на утро субботы.
Ещё пятнадцать минут ушло на то, чтобы найти на местном форуме толкового мастера дядю Витю, который согласился всё смонтировать за вменяемые деньги, а не за те астрономические суммы, которые муж обычно списывал на «сложность мужского труда».
Выходные на даче под Киевом прошли не просто продуктивно, а с особым циничным удовольствием.
В субботу дядя Витя привёз всё по списку, установил новый насос, перепаял пластиковую обвязку, заменил фитинги и запустил систему.
Старый, якобы не подлежащий восстановлению агрегат, он тут же при мне разобрал, нашёл копеечную причину поломки (там просто отошёл контакт) и забрал себе на запчасти, отсчитав мне пять тысяч гривен.
В воскресенье к пяти вечера дача благоухала свежескошенной травой.
Новый насос качал воду с энтузиазмом молодого стахановца, а я сидела на веранде, раскладывая перед собой чеки, гарантийные талоны и накладные.
Картина сложилась идеально. Я ждала гостей.
Калитка скрипнула ровно в шесть. На дорожке появились двое.
Впереди, как строгая комиссия в зоне стихийного бедствия, шествовала свекровь. За ней, напустив на себя скорбный вид уставшего атланта, плёлся Леонид.
Они явно ожидали увидеть разруху, пересохшие грядки и меня, бьющуюся в истерике с гаечным ключом в руках.
— Ну что, Наташенька? — начала Валентина Аркадьевна, ещё не дойдя до крыльца. Её голос сочился сладким, липким ядом. — Поняла теперь, что мужчина в доме — это голова? Жена без мужа, как говорится, растеряется при первом же гвозде! Лёнечка так переживал, так переживал, всё выходные места себе не находил…
В этот момент из открытого окна гостиной, где стояла перевезённая на лето клетка, донеслось бодрое скрипучее кряканье Кеши:
— Голова уехала! Вода пришла! Голова уехала!
Свекровь осеклась, как певица, забывшая фонограмму.
Леонид вытянул шею и уставился на новенький кран у стены дома, из которого, переливаясь на солнце, весело капала вода.
Семья — это лодка, где один тихо гребёт, а второй громко критикует течение воды, искренне считая себя капитаном.
— Да что вы, Валентина Аркадьевна, — я даже не поднялась с кресла. — Никакой растерянности. Проходите, присаживайтесь. Вода есть, трубы заменены, напор отличный.
— Как… заменены? — муж заморгал. — Кто делал? Ты же ничего в этом не понимаешь! Тебя же обманули сто процентов!
Кеша, почувствовав благодарную публику, подобрался поближе к прутьям, качнул головой и выдал следующую тираду, скопировав интонацию мужа до мельчайших ноток хвастовства:
— Сама приползёт! Без меня пропадёт! Пусть почувствует! Пусть почувствует! Герой дивана!
Леонид побледнел. Свекровь недоумённо обернулась на окно:
— Лёня, это что птица твоя мелет?
— Это он телевизора наслушался, — попытался жалко оправдаться Леонид, пятясь к калитке.
Его надутая важность на глазах исчезала, уступая место откровенной панике.
Но пернатого прокурора было не остановить.
— Маме скажи! Маме скажи! Наташа не сможет! — добил Кеша, издав следом мерзкий, булькающий смешок, в котором безошибочно угадывался смех Леонида после бутылочки пива.
На веранде стало так тихо, что было слышно, как гудит шмель над клумбой.
Лицо Валентины Аркадьевны залилось густым пунцовым цветом. До неё, наконец, дошла вся глубина сыновьего сценария: он не «переживал», он целенаправленно устроил диверсию, чтобы потом самоутверждаться за мой счёт в её присутствии.
— А теперь о том, кто и кого обманул, — я взяла со стола бумаги и ровным движением пододвинула их на край стола, поближе к съёжившемуся мужу.
— Вот твоя отменённая смета. Сорок пять тысяч гривен за материалы от твоего дружка. А вот мои чеки. Пятнадцать тысяч гривен за всё с доставкой. Плюс пять тысяч от дяди Вити за твой «мёртвый» насос.
Я выдержала паузу, глядя, как муж прячет глаза.
— Итого, Лёня: твоя бесценная помощь обошлась бы нашему бюджету в тридцать тысяч чистого убытка.
Леонид смотрел на цифры стеклянными глазами. Он беспомощно шлёпал губами, но слова не шли.
— Лёня… так ты что, хотел с Наташи через своего дружка втрое больше взять? — тихо спросила Валентина Аркадьевна.
Она так любила слово «мужик», что впервые за вечер не нашла, куда его приложить.
Лишившись своего главного козыря в виде гениального сына, свекровь поджала губы так, что они превратились в куриную гузку, и отвела взгляд. Защищать мужчину, который так глупо попался на хвастовстве и растрате, в её картине мира не получалось.
Я встала, опираясь руками на стол, и посмотрела мужу прямо в глаза.
Затем собрала бумаги со стола и вложила свои чеки в прозрачную пластиковую папку вместе с отменённой сметой.
— Вот это теперь будет храниться в папке «мужские решения». Для истории. Чтобы в следующий раз, когда ты захочешь научить меня жизни, у нас сразу был учебник.
Муж открыл было рот, но я жестом его остановила.
— Семейный бюджет больше не кормит твоих приятелей. Ни одной сметы, ни одного мастера, ни одного мужского решения без моего согласия. Хочешь быть в доме главным — для начала стань полезным, а не вредным. А пока ты производишь только громкие слова и дефицит денег, будешь делать то, что я скажу.
Я развернулась и пошла в дом. Сзади не было слышно ни протестов, ни привычных лекций о женской доле. Только тяжёлое, униженное сопение.
Когда я уже взялась за ручку двери, из окна снова раздался радостный крик Кеши, поставивший в этой истории жирную, окончательную точку:
— Герой дивана! Чек покажи! Чек покажи!
