Муж стал часто задерживаться на работе и возвращаться домой всё позже и позже. Сначала это были полчаса, потом целый час, а через время и два. Каждый раз он придумывал какое-то новое оправдание: совещание затянулось, пробки на МКАДе, срочная работа от начальника. Телефон он держал на беззвучном режиме, ел почти всегда мало, сразу шёл в ванную и ложился спать, не вступая почти ни в какие разговоры. Я стала мысленно отмечать для себя время его прихода не потому что хотела контролировать, а потому что за пятнадцать лет брака такого с ним никогда не бывало.
Раньше он всегда писал мне, когда выходил из офиса на Пресне теперь перестал. Если я ему звонила, он не отвечал или перезванивал лишь спустя долгое время. Начал возвращаться с покрасневшими глазами, одежда пропитана запахом табака а он ведь никогда не курил и выглядел уставшим совсем не так, как обычно бывает от работы. В один вечер я прямо спросила его: не появилась ли у него другая женщина? Он тихо ответил: «Нет. Просто устал, ты преувеличиваешь». Перевёл разговор на другую тему и ушёл в спальню.
Так проходили недели за неделей.
Однажды я сама попросилась с работы пораньше. Ничего ему не сказала. Поехала к его офису и поджидала во дворе между панельными домами. Я увидела, как он вышел из здания в обычное время один, с отсутствующим взглядом, ни с кем не разговаривая. Сел в машину и поехал не домой, как должен был. Я осторожно поехала следом. Он ни с кем не говорил по телефону, не выглядел встревоженным. Неподалёку от Тверской свернул на переулок, знакомый мне с детства по тихим похолодевшим аллеям.
Он направился на Новодевичье кладбище.
Остановился у аллеи, припарковал «Ладу» у обочины. Я оставила свою машину чуть подальше и пошла за ним пешком. Увидела, как он достаёт из заднего сиденья пакет, не спеша идёт по аллее. Телефон даже не взглянул ни разу. Остановился у могилы, опустился на колени. Достал цветы, протёр рукавом надгробную плиту и долго сидел так, не двигаясь.
Это была могила его матери. Она умерла три месяца назад.
Я знала, что он навещает её. Конечно, знала. Думала, это бывает время от времени. Не представляла, что каждый день. Я осталась в стороне, наблюдала издалека как он говорит сам с собой, как сидит, утирает глаза и плачет, не скрывая лица. Потом он молча ушёл, когда стало темнеть. Так и не заметил, что я была рядом.
В тот вечер он вернулся домой поздно, как обычно. Я ничего не сказала. На следующий день снова поздно. И через день тоже. Я ещё два раза следовала за ним. Всё повторялось: те же цветы, та же затяжная тишина у могилы.
Дома я стала находить мелочи: обёртки от цветов, чеки из цветочного магазина рядом с кладбищем, ни одного подозрительного сообщения, ни одного странного звонка, никаких следов другой женщины.
Ещё через неделю я сказала ему правду призналась, что следила за ним. Он не рассердился, не кричал. Просто сел напротив, посмотрел мне в глаза и тихо сказал: не знал, как признаться, что каждый день ходит на могилу матери. Что кажется если пропустить хотя бы раз, обязательно случится что-то нехорошее. Что после её смерти в душе только пустота. Что он реально не может идти домой, не поговорив с ней, не рассказав о прошедшем дне, не попросив прощения за то, чего не успели друг другу сказать.
С тех пор он никогда больше не опаздывает, не предупредив меня. Иногда я хожу с ним. Иногда он идёт один.
Это была не измена.
Не двойная жизнь.
Это была скорбь, прожитая в полном молчании.
И я её увидела, когда шла по следу, думая, будто найду что-то совсем иное.
