Моя жена мне поставила ультиматум: либо я выбираю свою больную маму, либо наш брак. До сих пор не укладывается в голове, что я вообще услышал такие слова. Мы были женаты уже восемь лет, когда маме стало плохо. Болезнь была нешуточная. Я единственный сын, других родственников у мамы нет.
Сначала я старался успевать везде. Просыпался затемно, собирался на работу, по дороге заезжал к маме приносил ей продукты, лекарства, проверял, как она себя чувствует. Потом возвращался домой, где жена и двое детей. Спал по четыре часа, измотанный, с синяками под глазами, тело ломило от усталости, но никогда не жаловался. Думал, что всё когда-то закончится, а жена поймёт.
Однако она стала меняться. Стоило мне задержаться у мамы, встречала молчанием и обидой. Разговаривал по телефону с мамой слышал, как тяжело вздыхает из соседней комнаты. Однажды прямо сказала: «Ты больше не тот, что раньше. Дома тебя не видно и не слышно, будто тебя вообще нет». Я только ответил, что маме сейчас как никогда нужен мой уход. Она парировала: «Так найми сиделку».
Я попытался объяснить: денег на сиделку у меня нет; да и мама доверяет только мне, другим не открывается. После этого начались разговоры о том, что превращаюсь в гостя в собственном доме, что забыл про жену, что дети чувствуют себя чужими. Ощущал себя разорванным пополам.
Всё обострилось в воскресенье, когда я приехал от мамы прямиком из приёмного покоя: усталый, в халате, с больничным запахом. Только вошёл жена встретила ледяным взглядом: «Так дальше не может продолжаться. Или ты продолжаешь спасать маму, или наконец-то думаешь о нашей семье и браке». Я не поверил своим ушам переспросил, серьёзна ли она. Она лишь кивнула: «Я не собираюсь быть на втором месте всю свою жизнь».
Ту ночь я почти не сомкнул глаз. Думал о маме, о том, что она одна, о том, что ей тяжело, а опереться ей особенно не на кого только на меня. Думал о детях, о жене, о прожитых вместе годах Но больше всего чувствовал: никто и не замечает, как мне самому тяжело, как болеет душа.
Утром отправился снова к маме. Она лежала слабая, но, увидев меня, улыбнулась. Крепко сжала мою руку и тихо-шепнула: «Спасибо, что не бросаешь». В ту минуту я ясно понял: предать мать я не могу. Вернувшись домой, сказал жёстко жене: «Я не собираюсь делать выбор. Но если ты настаиваешь он давно сделан».
Тем же вечером она собрала два чемодана, холодно кивнула: мол, сам разрушил семью, всегда маму ставил выше всего. Я сидел в тишине, не понимая, потерял ли жену или всё-таки сохранил свою человеческую душу.
Сегодня я живу между больницей и своим домом, да, устаю. Да, бывает очень тоскливо. Но сплю спокойно. Пытаюсь уговорить маму переехать ко мне пусть будет всем легче. Иногда думаю: а поступили бы вы так же, как я?
Главное, что я понял: можно потерять многое, но если потеряешь себя это уже невосполнимо.
