Я никогда не видела своего отца, а мама наведывалась ко мне редко. Лишь спустя много лет, воспитатели рассказали мне, как я оказалась в этом детдоме. Мне был примерно год, когда меня настигла пневмония. Утомлённая болезнью, я совсем перестала плакать. Тихо лежала в кроватке несколько дней, умирала словно на медленном закате, пока грустная мама моя пила водку на кухне, разбавляя тоску неизменным стаканом.
Я появилась на свет в семье, где мама горько и часто любила алкоголь. Она могла пить неделями без перерыва, и ритм её глотков эхом отзывался в моей детской бессоннице. Соседи давно уже роптали на ночной детский плач, и однажды мама решила отвезти меня в больницу. Когда медсестра заглянула в палату, увидела меня объятой пламенем: одежда охвачена огнём. Трое врачей сбежались тушить, а меня срочно перевели в реанимацию. Лечили ожоги, но за всё время пребывания мама не пришла ни разу.
Счастье в детдоме оказалось странным, но не исчезло даже после того как у меня родился первый ребёнок. Я получила хорошее образование, отличную работу, квартиру просторную, украшенную гобеленами с лесами. Перебирая окна, ловила чувство покоя. Мы с мужем творили свою семью из чудес, дружили суррогатным родством. Единственное, чего нам не хватало собственного малыша
Мы с моим мужем решили усыновить девочку двух лет из харьковского приюта. Многие отговаривали мол, наследственные болезни, неизвестная кровь. Но мы не слушали. Девочку забрали с собой в Киев, боялись, что может развиться какая-то загадочная хворь Но она оказалась вполне здорова!
Сегодня, каждое утро, я благодарю Бога за то, что он дал мне силы думать собственной головой и не слушать страхи других. Ни одно слово врачей не сбылось моя дочь здорова и растёт. Люди часто любят прикрывать все трудности в жизни ребёнка «плохой наследственностью». Это всё равно что сказать: не уход, не быт виноваты, а гены родителей и только. Но я верю ребёнку важнее всего любовь и чувство нужности, тогда он обязательно станет хорошим человеком.
Скоро будет пятилетие с той странной ночи, когда мы приняли нашу Аннушку, и я ужасно боюсь. Я люблю сына, родившегося у меня, так же, как и дочку, ставшую мне родной. Но где-то внутри меня тревога: вдруг Аннушка узнает, что она приёмная, и захочет убежать, или отвернуться? Я не знаю, как говорить с ней об этом, если вдруг секрет выплывет наружу. Поймёт ли она? Сердце сжимает страх, что кто-нибудь скажет ей правду до меня, и сон этой ночью будет наполнен тревогой и странным светомЯ долго ходила вокруг да около, сочиняя слова, которые могла бы сказать дочке, если тайна когда-либо станет явью. Но чем больше думала, тем яснее становилось: не данные нам обстоятельства решают судьбу, а те мосты, которые мы строим между друг другом.
В тот день, когда Аннушка тихо, задумчиво спросила: «Мама, почему я не похожа на тебя?», я почувствовала, что пришел тот самый час не для страха, а для искренности. Мы сели вместе у окна, свет заливал комнату прозрачным золотом, и я рассказала ей всю историю: не о судьбе, а о выборе. О том, что когда-то совсем чужая, она стала мне ближе всех на свете, о нашем долгом ожидании, о первом дне, когда я держала её на руках, о любви, которая не подчиняется генам.
Аннушка долго молчала, глядя на дождевые капли, стекающие по стеклу, а потом тихо сказала: «Спасибо, что выбрала меня». И в тот момент тревога рассеялась, как ночной туман. Мы были семьёй, навсегда, несмотря ни на какие секреты и прошлое.
Я поняла: неважно, как мы находим друг друга важно, что остаёмся рядом, когда это действительно нужно. Наши дети не должны быть похожи на нас, чтобы быть любимыми. Они становятся нашими, когда в их глазах отражается наше тепло.
Та ночь пять лет назад была началом не чужого, а настоящего родства. А теперь я знаю всё добро, которое мы вложим в ребёнка, вернётся нам через его любовь, и вся боль минувших лет сменится светом, которого хватит на всю жизнь.
