На днях мама ушла из дома, как и всегда, будто бы растворилась в сумраке утра. Перед этим она написала мне сообщение спрашивала, позавтракала ли я. Я ответила ей: «Да, поговорим позже», и снова окунулась в дела. Болезней не было, тревог тоже всё как обычно, обычный непримечательный день, который кажется вечным и не меняет ничего.
В четыре часа дня звонок с незнакомого номера. Голос соседки пронёсся, словно ветер в коридоре: «Твоя мама попала в беду». Я спросила, где она, мне назвали клинику. Я побежала туда по улицам Киева, будто через густой туман. Там мне сказали она упала прямо на тротуаре, ударилась головой, и никто ничем уже не мог помочь. Всё произошло абсолютно буднично: ни трагедии, ни последних слов, просто мгновенная тишина.
Не было прощальных фраз, не было последней прятки между нами, не было времени даже дотронуться до её руки. Я смотрела на белую, ослепляющую стену, пока мне объясняли про бумаги, подписи, похоронные формальности. Я позвонила брату голос дрожал, как зимняя вода и сказала самое тяжёлое: «Мама ушла»
Настоящий удар пролился не в клинике, а когда я вошла одна в её квартиру, чтобы забрать вещи. Открыла шкаф а там ещё лежали её рубашки, оставленные для стирки. Сандалии, как всегда, стояли у порога, кошелёк висел за креслом, покупки на кухне так и остались незавершёнными. Всё словно застыло, замерло в тот миг, когда оборвалась жизненная нить.
Я взяла одну её кофточку, положила в сумку, и вдруг почувствовала её запах мыло с лимоном и чем-то бесконечно домашним. Я зацепилась за эту кофту, как за спасательный круг, не в силах сдвинуться с места. Села на кровать и долго смотрела в пол. Внутри вспыхнул глухой гнев.
А потом пришли мелочи, которые разрывают сильнее всего: автоматически набираешь её номер и только потом вспоминаешь, что никто уже не ответит. Возвращаешься с работы домой и больше никто не спросит, как добралась. Проходишь мимо её подъезда и уже никогда не повернёшь туда. Никто не готовит к такой оглушительной тишине, похожей на снег за окном в феврале.
Все вокруг говорят: «Так было суждено», «Бог знает, что делает», «Теперь ей спокойно», но я не чувствую спокойствия. Я чувствую пустоту. Она ушла в случайный, ничем не отмеченный день, не спросив разрешения, не предупредив, не оставив времени обогреть моё сердце.
И самое больное это не прощание. Это резкий, сухой разлом, разделяющий прошлое и настоящее, как непроглядная ночная Москва за окном.
На днях мама вышла из дома, как обычно. Утром она написала мне, чтобы узнать, завтракала ли я. Я ответила ей: «Да, поговорим позже» — и продолжила работать. Ничто не предвещало беды.