Всё начиналось спокойно. На УЗИ врачи уверяли, что ребёнок здоров. Но роды превратились в странный круговорот словно я скользила по льду в ночной Москве. Девочка, но словно загадка. Врачи, будто фигуры из сна, начинали убеждать меня отказаться от неё, произносили слова так тихо, будто ветер шептал их сквозь окна больницы на улице Арбат.
Малышка лежала в инкубаторе, под светом ламп, похожих на лунный свет в апрельской ночи. Когда мой муж пришёл в больницу, врач с суровым лицом сказал ему, что дитя не проживёт, что она станет тяжёлым грузом. Он долго смотрел в окно, где за стеклом мелькала зима, и вдруг решил оставить нас, чтобы жизнь его больше не была омрачена. Я молчала будто мой голос затерялся в коридорах унылой московской больницы.
На выписке, когда снег сыпался на дорожки, я тихо сказала: «Я не отдам Марфу». Муж взял вещи и растворился в столичной метели. Квартира встретила меня пустотой и тишиной. Мы с Марфой переходили от врача к врачу, как будто ехали по старым украинским тракарам через Киев, через Чернигов, через Харьков. Хватались за любую возможность, за любое слово, за любое обещание.
Со временем вокруг появились матери с такими же судьбами, и поддерживали друг друга, как соседи на кухне старой хрущёвки. Однажды в больнице я встретила мужчину, Виктора Павловича. Он рассказал свою историю: его жена ушла к молодому художнику, и у них не было детей. Виктор Павлович проживал свои дни, как будто в затянувшемся осеннем вечере.
Он смотрел на Марфу так нежно, что мне стало тепло. Он поддерживал меня связями, советами, гривнами словно добрый ангел в этом сумасшедшем сне. Мы стали настолько близки, что боялись расставаться. Потом мы поженились.
Сейчас Марфа практически здорова. Она мастер спорта. В нашей семье появился ещё маленький мальчик сын.
