РиелторМарина Сергеевна отложила трубку и несколько секунд уставилась на телефон, будто он и виноват был.
За двадцать два года в этой работе она продавала квартиры со старыми долгами, с прописанными родственниками, с протекающими трубами и даже с видом на кладбище, а иногда и с попугаем, который ругался на трёх языках. Но включить кота в договор как «обременение» дело незнакомое.
Итак, повторяю условия, пробормотала она, листая блокнот. Двухкомнатная, проспект Науки, третий этаж, шестьдесят два метра. Хозяйка скончалась в январе. Наследники сын и дочь из Одессы. Хватит быстро продать. Кота не берут, в приют не отдают, усыплять нельзя. Кот прилагается.
Она вдохнула и вписала в объявление строку, от которой любой юрист мог бы покраснеть: «В стоимость входит кот. Торг уместен».
Первый просмотр был в субботу.
Марина Сергеевна открыла дверь и впустила покупательницу ростовскую женщину лет пятьдесят пять в сером пальто. Она переступила порог и замерла. В квартире пахло, как в домах одиноких пожилых людей: лавандовым мылом, старыми книгами, лёгким ароматом валерьянки.
Галина Петровна, представилась женщина, не протягивая руки. А где ваш «бонус»?
Кот устраивал себя на подоконнике в большой комнате огромный рыжебелый. Он смотрел на Галину Петровну без моргания; в его взгляде не было ни страха, ни любопытства, только усталое, бесконечное терпение.
Так смотрят те, кого уже бросали.
Галина Петровна обошла квартиру молча, провела пальцем по корешкам книг на полке Чехов, Паустовский, Астафьев, листаемые до оборота. В кухне на стене висел отрывной календарь, остановившийся на семнадцатом января. На подоконнике три горшка с сухой геранью и чистая, пустая миска у левой ножки табуретки.
Его кто-нибудь кормит? спросила она, не оборачиваясь.
Соседка, ответила Марина Сергеевна. Тамара Ильинична из дома36. Приходит два раза в день. Наследники ей за это платят. Немного, но платят.
Галина Петровна вернулась в комнату. Кот не менял позу сидел, поджав передние лапы, и смотрел в окно, где качались голые февральские тополя, а между ними шла женщина с коляской.
Как его зовут?
Маркиз, так наследники назвали.
Маркиз, повторила Галина Петровна без эмоций.
Кот не пошевелил головы.
Через три дня она позвонила.
Марина Сергеевна, я подумала. Район хороший, метро рядом. Но цена всё равно выше рыночной, даже учитывая «добавку». И ремонт нужен обои, линолеум. Я бы взяла, если скинут ещё триста гривен.
Попробую договориться.
Наследники снизили цену на двести гривен. Галина Петровна согласилась.
Оформление заняло три недели. Галина Петровна приезжала в квартиру ещё дважды с рулеткой и блокнотом, измеряла стены, записывала, делала расчёты. Кот наблюдал. Когда она во второй раз присела у окна, проверяя батарею, он спрыгнул с подоконника, подошёл и сел рядом в полуметре. Не ближе.
Привет, произнесла она ему.
Маркиз мигнул один раз, медленно, и отвернулся.
Тамара Ильинична из дома36 оказалась маленькой сухой женщиной с испуганными глазами. В день подписания акта приёма она ждала у двери Галину Петровну.
Вы новая хозяйка?
Надеюсь, так.
Я расскажу о Маркизе. Нина Васильевна, прежняя хозяйка, в ноябре нашла его у подъезда, весь дрожащий, и приютила. С того момента он не отлучался от неё ни на шаг.
Тамара помолчала, затем тихо добавила:
Когда она упала от инсульта на кухне, он лежал рядом. Скорая открыла дверь, а кот остался у её головы и не уходил.
Галина Петровна слушала, держала в руках связку новых ключей: три штуки два от замков, один от почтового ящика, в который уже некому смотреть.
Он не вредный, продолжила Тамара. Не царапается, мебель не ломает. Просто не подходит к людям. Я кормлю его два месяца, а он ко мне ни разу не подошёл. Ест, когда я выхожу. Ставлю тарелку и уходит за дверь. Возвращаюсь пусто. Но при мне ни разу.
Может, боится?
Не боится. Ждёт. Сядет у двери в шесть вечера, когда Нина Васильевна возвращалась с прогулки.
Галина Петровна переехала в субботу. Вещей было немного; ей пришлось учиться жить компактно. Двадцать лет она была медсестрой в кардиологии, потом ординатором, потом была уволена, жила в съёмной комнате в Дарнице, где болели колени и душа. Собственное жильё было мечтой, к которой она шла уже почти без оглядки, а деньги копились девять лет.
Грузчики занесли диван, два шкафа, ящики с посудой. Маркиз исчез. Галина Петровна нашла его в кладовке он забился за гладильную доску и сидел, прижав уши, огромный и неподвижный.
Понимаю, произнесла она ему. Тебе тяжело, мне тоже.
Она поставила миску у левой ножки табуретки на то же место, где стояла прежняя, и ушла, закрыв кухню дверью.
Утром миска была пустой.
Прошёл месяц. Они жили рядом, но в разных мирах.
Галина Петровна вставала в шесть, пить кофе на кухне, идти на дежурство. Она устроилась в поликлинику на улице Пушкинской, не в кардиологии, конечно, но после года безработицы выбора не было.
Маркиз появлялся на кухне только после щелчка замка. Она знала это, потому что оставляла на столе свой седой волос поперёк миски. Каждый вечер он лежал рядом, значит, едал.
По вечерам она сидела в кресле у окна и читала те же книги, что остались от Нины Васильевны. Чехов был покрыт мелкими карандашными пометками: в полях аккуратным почерком стояли восклицательные знаки, иногда одно слово «да», «точно», «и у меня». Читая их, она ощущала странное, не грусть, а узнавание, будто женщина, которой она никогда не встречалась, думала так же, как она.
Маркиз в это время сидел в коридоре, у входной двери, ровно в шесть вечера, и ждал.
В конце марта Галина Петровна заболела. Грипп пришёл в одну ночь температура тридцать девять, ломота в суставах, боль в горле. Она позвонила на работу, приняла парацетамол и легла. Сил встать, чтобы поесть, не было; сил встать, чтобы покормить кота, тоже.
Маркиз, позвала она из спальни хриплым голосом. Прости, сейчас не могу.
Тишина.
Сон пришёл тяжёлый, липкий, с гудящей головой. Проснулась от ощущения тяжести на ногах не сильной, а тёплой, живой.
Маркиз лежал у её ног, свернувшись калачом, смотрел без моргания, серьёзно, внимательно. Впервые за месяц он оказался не в коридоре, не в кладовке, не за доской, а рядом с ней.
Галина Петровна не шевельнулась, боясь, что движение заставит кота уйти. Она просто смотрела, а он на неё, и между ними было то молчание, в котором слова не нужны, потому что всё уже сказано.
Ты уже это знаешь, прошептала она.
Маркиз прижал уши, опустил голову на лапы и закрыл глаза.
Он не ушёл.
Три дня она болела, и три дня он лежал у её ног. Только к миске он подходил, когда она заставляла себя встать и насыпала корм. На третий день, когда температура упала, а Галина Петровна сидела на кухне в одеяле с чашкой бульона, Маркиз запрыгнул на табуретку, сел рядом и замурлыкал.
Тихо, с хрипотцой, как будто вспоминал давно забытый звук.
Галина Петровна поставила чашку, сняла очки, протянула руку ладонью вверх.
Маркиз понюхал её пальцы, заскользнул лбом в ладонь.
Она заплакала. Не от умиления она не из тех, кто плачет от милоты. Плакала, потому что вдруг поняла простую, ясную вещь: она купила чужую жизнь, чужие книги, чужого кота, потому что своей не хватало. А он остался в чужой жизни с чужой женщиной, потому что ему некуда было идти. Два обременения, два «добавки», два лишних существа, включённых в цену.
И вот они сидят на кухне рядом: пятнадцать котячьих лет у Маркиза и пятьдесят шесть человеческих у Галины Петровны, и им вместе тепло.
Маркиз мурлычет, а Галина Петровна держит ладонь на его тяжёлой голове и понимает, что это, может, и есть то самое когда не ищешь, не ждёшь, не просишь, а оно приходит.
К маю Галина Петровна сняла старые обои, мелкие коричневые цветочки, от которых квартира казалась темнее, чем была. Покрасила стены в тёплый молочный. Линолеум оставила денег сразу не хватало, но теперь это уже не важно. Квартира перестала быть чужой; она сама не заметила, когда именно.
Книги Нины Васильевны остались на полке. Галина Петровна добавила к ним свои полтора десятка томов. Чехов с карандашными пометками всё ещё стоял на прежнем месте. Иногда она открывала его вечером и читала не рассказ, а поля: чужие «да», «точно», «и у меня», кивала.
Герань выбросила, когда заселилась, ведь она была сухой до смерти. Сейчас посадила новую в тот же подоконник, где Маркиз сидел в первый день просмотра. Теперь он сидит там реже, чаще на кресле рядом с ней, иногда на коленях, если вечер длинный, а книга хорошая.
В шесть часов он больше не ходил к двери.
В июне Марина Сергеевна, риелтор, случайно столкнулась с Галиной Петровной в «Пятёрочке» на проспекте Науки. Галина Петровна стояла в очереди с пакетом корма и кефиром.
Как квартира? спросила Марина Сергеевна. Не жалеете?
Нет.
А кот?
Галина Петровна помолчала, переложила корм из одной руки в другую.
Знаете, Марина Сергеевна, сказала она, они тогда зря снизили цену. Надо было поднять.
Марина Сергеевна рассмеялась. А Галина Петровна не смеялась. Она не шутила.
Дома её ждал Маркиз. Он сидел в прихожей у обуви его новое место. И когда замок щёлкнул, он поднял голову и мигнул один раз, медленно.
Так встречают тех, кого действительно ждут.
