Дневник.
Москва, июнь.
Василий поднялся с кровати, медленно прошествовал в соседнюю комнату. В полумраке ночника, щурясь, посмотрел на жену.
Присел рядом, прислушался: Кажется, всё в порядке.
Осторожно двинулся на кухню, достал кефир, сходил в ванну. Вернулся в свою комнату.
Лёг, но сон никак не шёл:
Нам с Марией по девяносто лет. Столько уже прожито… Скоро уж и к Богу. А никого рядом рядом.
Дочери, Кати, не стало и шестьдесяти не исполнилось.
Сына Артёма тоже нет, ушёл рано Жива внучка, Дарья, так она лет двадцать уже в Киеве живёт. О нас с бабкой почти не вспоминает. У неё и свои дети, наверное, подросли уже
Не заметил, как забылся.
Разбудило меня прикосновение:
Василий, всё хорошо? донёсся слабый голос.
Открыл глаза. Надо мной склонилась жена.
Ты чего, Мария?
Да смотрю не двигаешься.
Жив ещё! Иди ложись!
Послышались шаркающие шаги, щёлкнул выключатель на кухне.
Мария Петровна выпила воду, сходила в ванну, вернулась в свою комнату, улеглась.
Вот так, проснусь когда-нибудь а его нет. И что мне делать? А может, меня раньше не станет
Василий уже и о похоронах наших позаботился. Никогда бы не подумала, что и поминки сейчас можно заранее заказать. С одной стороны и правда, кто кроме нас этим займётся?
Внучка о нас совсем забыла. Только соседка Таня заходит ключ у неё от квартиры. Дед ей по тысяче гривен из пенсии нашей отдаёт. Она то продукты принесёт, то что ещё нужно. Куда нам деньги девать? Да и с четвёртого этажа сами мы уже не ходим.
Василий Григорьевич открыл глаза в окно заглядывало солнце. Вышел на балкон, глянул на верхушки липы. На лице появилась улыбка:
Вот и до лета дожили!
Пошёл будить жену. Та задумчиво сидела на кровати.
Мария, не грусти! Пошли, кое-что покажу.
Ох, совсем нет сил старушка медленно поднялась. Ну, что там у тебя?
Идём, идём!
Поддерживая за плечи, вывел её на балкон.
Смотри, липа зелёная! А ты говорила не доживём до лета. Дожили!
И правда! И солнце светит
Сели на лавку.
А помнишь, как я тебя в кино пригласил? Ещё в школе. Тогда тоже липа зеленеть начала…
Разве такое забудешь? Сколько с тех пор лет прошло?
Больше семидесяти Семьдесят пять.
Долго сидели, молодость вспоминали. Многое в старости забывается, вчерашнее не вспомнишь, а молодое никогда не стирается.
Ой, заболтались мы! поднялась жена. Ещё и не завтракали.
Мария, чаю нормального заваришь? Надоела эта трава.
Нам нельзя.
Хватит, слабенький, и сахару по ложечке.
Я пил этот жидкий чай с маленьким бутербродом с сыром вспоминал те времена, когда чай утром был крепким и сладким, да с пирогами…
Зашла соседка. Улыбнулась:
Как у вас дела?
Какие могут быть в девяносто лет? отшутился я.
Ну если шутите значит, всё хорошо. Что купить?
Таня, купи мясо! попросил я.
Вам ведь нельзя.
Куриное можно.
Хорошо. Сварю вам суп с лапшой!
Таня убрала со стола, помыла посуду. И ушла.
Мария, пойдём на балкон! зову жену. На солнышке погреемся.
Пойдём!
Пришла Таня, выглянула на балкон:
Зак солнца соскучились?
Здесь хорошо, Таня! улыбнулась Мария Петровна.
Сейчас я вам каши сюда принесу. Потом суп на обед начну готовить.
Хорошая женщина, проводил я её взглядом. Что бы мы без неё делали?
А платишь ей только две тысячи гривен в месяц.
Мария, мы же на неё квартиру переписали.
Она не знает об этом.
Так и просидели до обеда. На обед был куриный суп: вкусный, с кусочками мяса и пюре из картошки.
Я всегда такой детям варила: Кате, Артёму когда малыми были, Мария Петровна вздохнула.
А сейчас нам чужие люди готовят, тяжело вздохнул я.
Такая, видимо, у нас с тобой судьба. Не станет нас и никто и не всплакнёт.
Хватит, Мария, не грусти. Пойдём поспим немного!
Василий, не зря ведь говорят: старый, что малый
Всё у нас как у детей: суп протёртый, часик сна, полдник.
Чуть вздремнул и опять не спится мне. Погода что ли, меняется? Захожу на кухню на столе два стакана сока, заботливо оставленные Таней.
Взял их осторожно, чтобы не расплескать, понёс в комнату к жене. Та сидела, задумчиво смотрела в окно.
Что ты, Мария, грустная какая? улыбаюсь, Давай сок!
Взяла, пригубила:
Ты тоже не спишь?
Погода такая.
С утра что-то не то со мной Мария Петровна грустно покачала головой. Чувствую осталось мне недолго. Похорони меня по-человечески…
Мария, что за речи Как я без тебя буду?
Всё равно кто-то из нас первым уйдёт
Давай лучше на балкон!
Сидели до вечера. Таня приготовила сырники, поели, устроились у телевизора. Каждый вечер смотрили но новые фильмы нам были не по силам, так что выбирали советские комедии да старые мультики.
Сегодня смотрели всего одну Ну, погоди!. Мария Петровна встала с дивана:
Пойду я спать, что-то сильно устала.
Тогда и я к себе пойду.
Дай на тебя хорошо посмотрю! неожиданно попросила жена.
Зачем?
Просто посмотрю.
Долго смотрели друг другу в глаза. Молча вспоминали себя молодыми, когда всё впереди.
Пойдём провожу тебя к кровати.
Мария Петровна взяла меня под руку, мы медленно пошли. Я заботливо укрыл жену одеялом, вернулся в свою комнату.
Тяжело на душе было. Долго не мог уснуть.
Мне казалось, что совсем не спал. Но часы показывали два ночи. Встал, пошёл к жене.
Лежит с открытыми глазами:
Мария!
Взял за руку.
Мария ты что! Ма-рия!
И вдруг самому стало тяжело дышать. Я дошёл до себя, достал приготовленные документы, положил на стол.
Вернулся к ней. Долго глядел на лицо. Потом лёг рядом, закрыл глаза.
Мне привиделась моя Мария, молодая, красивая, как семьдесят пять лет назад. Она шла куда-то к свету, что струился вдали. Я бросился за ней, догнал, взял за руку.
Утром Таня вошла в спальню. Мы лежали рядом. На лицах застыли одинаково счастливые улыбки.
Только потом она позвонила в скорую.
Врач, приехавший, удивлённо покачал головой:
Ушли вместе Значит, по-настоящему любили друг друга.
Нас забрали. А Таня бессильно опустилась на стул у стола. И тут заметила документы и завещание на своё имя.
Она прижала голову к рукам и вдруг заплакала…
Сегодня я понял: всё, ради чего мы жили это забота, доверие, чувство плеча рядом, простые радости вместе. Счастье это быть важным хотя бы для одного человека и делать добро, не ожидая благодарности.
