Свободное счастье
Саш, ну подожди! Постой…
Мягкий снег, странно синий, укрывал тропинку вдоль забора. Александр замедлил шаг и обернулся. Вечер был нелепо золотистым, а фонари будто плавали в воздухе, роняя в сугробах ноты прозрачного света.
За парнем по дорожке к кирпичному двухэтажному домику храбро шагала шестнадцатилетняя Настя, в длинных валенках, в белой стеганой курточке и пуховом голубом платке. Из-под шерсти выбились волоски, коричневые с рыжим отливом, они вились, как змейки. Глаза у нее были такие, что казалось, в них сидит зеленый заяц с янтарными крыльями Настины глаза всегда собирали тепло, но ещё было в них предчувствие ливня.
Девчонка часто скользила, вздрагивала, но шла упрямо, даже когда под ногами сновали разноцветные пустоты.
Настюш, не беги, повелительным голосом бросил Александр, лёд же! Ты красавица, когда смеёшься и краснеешь! На щеках у тебя свет бьется! Прямо как раньше, как весной под Днепром. Оправляешься!
Настя улыбнулась, приблизилась вплотную, протянула руку, а Саша взял ее ладошку и поцеловал в щёку, будто вспоминал, что такое небо на вкус.
Чего хотела? спросил Александр шёпотом, озираясь по сторонам, как будто вся улица могла выскочить из-за ветлы и запретить им встречаться. Твоя мама, между прочим, нас с тобой видеть не желает, грозится ремнём по спине пройтись. Чего придумала?
Настя вдруг сутулилась, а потом захихикала, повернулась и достала из-за пазухи два аккуратных билета цвета черноплодной рябины.
Пойдём со мной сегодня в кино! Я уже всё купила заранее, только для нас. Согласен, Саша?
Он сжал ее пальцы, замерзшие и чуткие, улыбнулся загадочно, словно в кармане у него лежала частичка аэрозольной радуги.
Ой, ну не знаю, притворно рассердился Александр, работа, дела… но после секунды бодро кивнул. Пусть так. Только ради тебя.
Кино не про любовь! торопливо уверила его Настя. Про войну! Андрюха ходил, говорил страшно интересно!
Значит, Андрюша тебе теперь пример? С ним бы и пошла! скосил глаза Александр, хотя и знал: у Андрея нет ни косых весел, ни летающей шапки-невидимки, чтобы затмить обычного украинского парня. Он был всегда рядом, всегда, что бы ни случилось, а Сашка Настин Саша: ей нужен сильный, неутомимый, настоящий.
Но судьба выстроила дома в странном порядке: путь к дому Насти теперь был для него закрыт, зато перед тем же Андреем родители Насти разрумянились, как мармелад на прилавке милуют, хвалят…
Я не из-за него зову тебя! отрезала Настя. Мне кроме тебя никто не нужен. Придёшь?
Щёки у нее горели, Настя смотрела сквозь Сашу: словно и вправду могла пройти через время и обиды впрямую в его душу.
Александр кивнул коротко, будто что-то обещал самому себе важное и тревожное.
Ладно, встретимся в шесть вечера у кинотеатра, только не опаздывай! Кстати, мне домой пора мама там с капустой колдует, вся кухня в тазах и тряпках. До встречи!
Настя исчезла за белыми воротами своего двора, оставляя за собой крохотные следы, похожие на рисунки непонятных зверей.
Настя росла с Александром в одном квартале старого Харькова вотчина тополей, звенящих весенних ручьев и котов, у которых по ночам срывались голосовые связки. Вместе гоняли галок по пустырю и прятались во дворе от серого, как секретные позапрошлогодние чулки, осеннего неба. Вместе но чуть по-разному: Александру вечно было два года больше, он ступал впереди, Настя за ним следом.
Зимой позапрошлой, когда по ночам трещали рельсы и мелькали слепые окна в домах, Настя, катаясь на самодельных лыжах, вдруг поскользнулась: не снег под ногами, а зеркало и провалилась в холод, сломав ногу.
Лёжа в сугробе, она замерзала, будто кто-то лил ледяное молоко прямо под рубашку, а от боли мыши бегали по венам. Александр был рядом. Всегда.
Он бережно донёс Настю домой, склонившись к её щеке так, словно заговаривал слова для счастья: «Ничего, Настюш, всё наладится…»
После больницы она долго ходила в гипсе, а в доме, где тормозили часы, всё дышало тоской. Врач сказал маме серьёзные слова: «У девочки сердце неакуратное. Большой груз это сразу смерть может быть. Поберегите ребёночка».
Скучающая за окном, Настя училась снова двигаться Александр стал её личным другом-инструктором. То приносил книги, железный конструктор из далёкой Лозовой, то весь вечер катались бумажными лодочками по старой карте СССР.
Как срастется кость в Сумы поедем! обещал Александр с блеском в глазах, будто в его руках все маршруты из дурацких географических задач.
Мне бы во двор выйти…
И выйдешь! Главное не киснуть, Настенька! Алексей бодро взмахивал руками. Вот мой дед, Михаил, из-под Херсона с войны вернулся почти без ноги, а потом профессор приехал, заставил его шевелиться выжил же старик, и ты сможешь!
Настя бурчала, пробовала быть взрослой, иногда кричала, но с Александром только смеялась. Её лечили тёплым чаем и странными историями.
Мама Насти Галина Фёдоровна переживала больше всех. Она выгоняла Александра из дома с руганью и укоризнами, но он не обижался, лишь глазами благодарил за то, что не забыла угостить вкусными ватрушками.
Ты не понимаешь! кричала она Александру в сени. Моей Насте ни детей нельзя, ни тяжести поднимать. А ты, только гульба и весёлость твоя… Не суйся больше!
Саша уходил с болью в груди, а бабушка Люба встречала парня на крыльце, вытягивая ведро воды и наливая ледяное обливание так бросалась в бой его тоска.
Не давай себе спать, Сашенька, нет сна счастливого! шептала слепая старушка, гладила его по голове так, будто вспоминала мифических соколов с полотенец.
Александр жил только с ней. О родителях только смутные обрывки: унесло их то ли соседское болото, то ли сама судьба спрятала их на старых фотографиях.
Настю везли по врачам, по кабинетам с сизыми стенами. Мама выкладывала на стол подарки и вкусности: вдруг согреют добрые слова профессоров…
Будущее, может, и достанет вашу дочку за край качал головой в халате доктор, будто на его носу сидела промозглая туча. Пока же никакого волнения, никакой радости, никакой жизни. Таковы теперь её будни.
Рядом всегда маячил Андрей подбирал сбитые гвозди, носил учебники, приносил слова утешения. Мама рдела: «Вот это муж!»
А в самой Насте плакала тихо украденная молодость.
******
Кинотеатр был усталым, пах дымом и зимней влажностью. Настя сжимала руку Александра терпела нестрашный фильм, но всё равно плакала тихо, как крыша от соли.
Не надо, шептал Саша на ухо. Всё будет
Хронические бабушки, билетерши с лицом варёного репчатого лука, всё шипели: «Замолчите, голубки!»
Настя покачнулась:
Мне нехорошо, выведи…
В холле свет ослепил, возня людей стала шепотом, стеклянная очередь билетов.
Посиди, водички принесу, Саша испарился за дверью, а Настя, будто впервые, расчёсывала мысленно его имя.
Такая молодая, возмущалась бабка с пропитанным сиропом голосом, небось, беременна…
Саша вернулся, стоял высокий, чуть грубоватый, но в глазах отражались подтаявшие лужи.
Мы скоро женаты будем! никому и сразу всем сказал он.
Ты… Настя, будто увидев сон, замерла: в ней сорвалось эхо из прошлого. Ты же не шутишь?
Как можно шутить? улыбнулся Александр и вдруг сник. В армию забирают… Пока меня не будет, ты живи, а когда вернусь, женимся.
И смотришь на меня словно я мог бы летать по крышам! воскликнула Настя и закружилась вместе с ним на месте.
Он ещё долго нёс в её глазах огонь уличных фонарей, пока за окном ловили рябиновую ночь.
******
Всё дальше неслась жизнь: Саша ушёл в армию, из города пропал. Настю не пускали на проводы; родители отчаянно искали виноватых во всем и всегда оказывался он: Александр.
Насте приходили письма, но ни одно не прорвалось сквозь московские пересылки. Годы рассыпались ровным жемчугом неотправленных слов.
Бабушка Люба умерла, так и не дождавшись внука. Настю опять клали в больницу: сердце тосковало.
Андрей тот самый, «академик», прилип к семье героиней, будто жил у них всегда.
Поздней осенью, когда каштаны вязли в асфальте, Саша вернулся. Он шел мимо двора, где висело Настино бельё, за которым пряталась Галина Фёдоровна:
Ты живой?.. старуха боялась поверить.
Да, тетя Галя, вот он я…
А в доме Насти давно не было: семья уехала в Киев, Андрей в университет, а Настя с ним.
Так и не ищи их, Саша! перебегала слова старуха, Настя вышла замуж… С Андреем им легче, проще. Вот так лучше.
Александр ушёл в себя, провалился в холодный сумбур безвестности. Продал половину имущества, заколотил окна деревянными крестами, запрятал ключ в могилу бабушки. Скитался по разным городам, перебрался в Одессу: поставки, бизнес, деньги всё как в салонных снах эпохи перемен.
Долгие годы поиска и накопления не ради богатства, а ради той самой Насти: отыскал лучших врачей, договорился о возможном излечении.
Почему глубоко влез в сердечные дела? спрашивали одни и те же врачи.
Просто хочу дать шанс одной настырной девчонке, чтобы она дышала полной грудью. Вот и всё.
Суровые кабинеты, разговоры в полутёмных забегаловках с сухопарыми людьми. Папки с медицинскими сплетениями судьбы переходили из рук в руки, словно игральные карты.
Однажды он даже договорился купить нужные бумаги за 6000 гривен: аккуратно сменял пачку серых купюр на папочку, где был набросан диагноз Настиной жизни.
******
Настя работала в библиотеке. Дома, в квартире, где Андрей читал сыну Валерии не по возрасту сложные книги, всё было строго и ровно: кружки, бумага, лампа, резиновые тапочки.
Настя теперь ходила задумчиво, глаза плыли мимо, будто искали ледяных рыбок в весенних лужах.
Когда на её пути вдруг возник Александр, она улыбнулась неловко, неуверенно.
Настя, поехали со мной, в Петербург, на операцию! Я всё оплатил, хорошие врачи, современное лечение… Ты забудешь, что была больной!
Нет, Саша… Настя покачала головой, я не уеду. Ты очень добрый, но Андрей меня держит, я должна быть с сыном…
Андрей возник тут же, как будто его подбросил подземный колодец. «Ты чужой нам, Александр!» сразу отрезал он. «Ты былое. Тут своё, настоящее. Не мешай».
В тот день дома в воздухе пахло рыбой и крепким чаем с малиной. Разговоры были как сауна душно, тяжело, мокро.
Настя обняла Александра, тихо и беспомощно. «Спасибо, что вспомнил», прошептала она, но моей жизни хватит и внутри себя.
Когда Саша уходил из их дома, даже не попрощавшись, ему показалось, будто его сердце вывернули наизнанку и оставили сохнуть на ветру где-нибудь под Конотопом.
******
Взяв только старую куртку и пару фотографий, Александр отправился дальше туда, где ночь пахнет асфальтом, а утро солёным чернозёмом.
Дома его ждала Оля родная и добрая, она обнимала его, пряча лицо в его груди.
Я боялась, что ты останешься там, с Настей…
Глупенькая… Никуда я не денусь. Тут ты и наше будущее.
Они вместе ели суп, толстый, как речная вода весной, смеялись.
Теперь Александр знал: свободное счастье это когда не ждёшь его, когда позволяешь себе быть простым и живым. Когда дом твой наполнен тихим счастьем, и не надо больше бегать за призраками из снов.
А в другой квартире, на другом этаже, Настя смотрела в окно на белый снег, прижимая к сердцу звонкое воспоминание о мальчике, с которым однажды вместе ловили лучи фонаря в синей воде лужи под окнами.
