Вторник. Записываю ощущения сразу, пока они свежи, чтобы не размылись за ночь. Опять бегом к метро, в руке только пустой пакет из «Пятёрочки» смешной символ сегодняшнего провала. Два часа моталась по «Галерее» и другим магазинам, так и не выбрала ни одной путной идеи для подарка у крестницы через неделю день рождения, а в голову ничего не идёт. Вика теперь у нас не пони любит, а мечтает об астрономии, и найти толковый телескоп за тридцать тысяч рублей оказалось почти как слетать на Марс.
На улице уже темно, метро полное, вечерняя усталость давит. Я пробираюсь к эскалатору, пытаясь не думать о своей бесполезности, и вдруг улавливаю за спиной крикливую фразу среди гула:
А я и не верила, что еще когда-нибудь его увижу, честное слово! А он теперь каждый вторник сам за дочкой в садик ездит. На своей машине! Потом они в тот парк, где аттракционы
Голос женский, молодой дрожит то ли от волнения, то ли от холода. Оборачиваюсь вижу девушку в огненно-красном пальто, глаза блестят, подруга слушает и кивает.
«Каждый вторник» звенит у меня в ушах.
Вспоминаю: у меня тоже ведь был свой тот самый день. Уже три года прошло. Не понедельник этот противный, когда всё валится из рук, не пятница, когда только и ждешь вечера. Вторник вот был мой день. Центр моего мира.
Каждый вторник ровно в пять я неслась из школы, где преподавала литературу и русский, на другой конец Питера к музыкалке имени Глинки, в тот старый кирпичный дом с вечно скрипящими полами. Забирала своего племянника, Семёна. Семилетний серьёзный парень с виолончелью почти с его рост. Не мой, а сын моего брата Вани, который погиб тогда, как будто вчера.
Первые месяцы без Вани вторники были нашим спасением. Для Семёна который замкнулся и почти не говорил. Для его мамы, Лены, которая буквально лежала в темноте. Для меня чтобы держать нас всех вместе, собирать из осколков.
Запомнились мельчайшие детали: как Семён выходит из класса, глаза в пол, футляр мне отдаёт молча, идет шаг в шаг. Мы вместе до метро, говорю ему что-нибудь забавное: про смешное слово в контрольной, про синицу, которая в школьном дворе пыталась стащить батон.
И вот однажды в ноябре, под моросью, спрашивает:
Тётя Лиза, а папа тоже ненавидел дождь?
И внутри меня сразу что-то рвётся а я отвечаю:
Ещё как! Всегда первым делом под козырёк бежал.
Тогда он берет меня за руку. Крепко, но по-взрослому. Не потому что страшно или скользко, а словно хочет не меня схватить, а память о папе не отпустить, ещё чуть-чуть её подержать тут, вместе с нами. Семеными пальцами сжатыми в моей руке он будто кричал: «Правда же, папа был, есть, он настоящая часть нашей жизни, не только пустой тенью?»
И тогда, прямо в этот хмурый питерский вечер, я вдруг ясно почувствовала: каждую неделю мы возвращаем его, приближая хоть немного.
Три года жизнь делилась на «до» и «после». Самым важным был именно вторник. Я готовилась: покупала Семёне его любимый гранатовый сок, закачивала на телефон смешные мультики вдруг в метро станет грустно. Думаю, о чём поговорить: про книгу, про кота Василия, про что угодно.
А потом неделя за неделей жизнь таяла. Лена постепенно справилась, устроилась на работу, а вскоре встретила другого мужчину. Решила всё начать с чистого листа поехали в Ярославль, подальше от прошлого. Помогала им собирать вещи, прощалась и судорожно держала себя, чтобы не разреветься на вокзале. Скрипку уложила в мягкий чехол, Семёна обняла крепко:
Пиши, звони, я всегда рядом!
Сначала он действительно звонил каждый вторник ровно в шесть. Я превращалась в обычную тётю Лизу на десятьпятнадцать минут по телефону: всё узнать как в новой школе, играет ли до сих пор музыку, нашёл ли друзей. Его голос был мостиком, тонкой ниткой через сотню километров.
Потом уже раз в две недели. «Тёть Лиз, не дозвонился вторник, была контрольная», пишет в «ВКонтакте». Я в ответ: «Ладно, как написал?»
Постепенно остались только поздравления с праздниками. Его голос вырос, стал спокойнее. Говорит «Всё нормально, учёба, друзья». Линен новый муж, Олег, оказался надёжным, не лез с наставлениями и слава Богу.
И вот недавно смотрю фото: малышку Алёнку держит неловко, но бережно. Новая жизнь И места для меня теперь аккуратно подкрашенный уголок, что называется «тётя из другого города». Это правильно, наверное, но больно.
Сегодня, после этих чужих слов про «каждый вторник», я не испытала зависти или обиды. Просто, будто эхо откликнулось изнутри, память о той мне, которая была нужна, была крепкой опорой. Чужое счастье это ведь не про меня, но этот ритм один на всех язык: «Я с тобой в определённый день. Я твой человек». Я это видела, я этим жила.
Поезд пришёл, смотрю на отражение в оконном стекле: вроде бы всё та же, а будто другая стала.
Дома, не раздеваясь, первым делом заказываю два одинаковых недорогих телескопа: Вике и Семёну. Пусть у каждого будет свой кусочек неба.
Пишу ему вечером:
«Семён, теперь сможем смотреть на ту же Большую Медведицу по вторникам даже если города разные. Как думаешь, если в шесть вечера в следующий вторник ясное небо, попробуем? Давай сверим часы. Целую, твоя тётя Лиза».
Поднимаюсь по эскалатору наверх. Петербург встречает вечерней прохладой и свежестью. И теперь грядущий вторник для меня уже не пустой. Он снова наполняется смыслом. Не как тяжёлое напоминание, а как тихий подарок друг другу между близкими людьми, которых соединила память.
Жизнь течёт, меняется, иногда рвёт на части, но, кажется, если сохранить просто один вечер вторник, пятнадцать-двадцать минут, можно почувствовать, что любишь и любим, что твоя ниточка всё ещё тёплая, живая, настоящая.
