Не хочу проживать мамин сценарий
Давно, в те годы, когда всё казалось простым, я верила: между мной и мамой нет тайн. Или почти нет. Мы с ней могли говорить абсолютно обо всём: о моих детских страхах, о школьных радостях, о первой неудачной любви, что разбила сердце в шестнадцать лет.
Когда я вышла замуж, казалось, эта неразрывная нить только крепче стала. Маме нравился мой муж, Антон. Говорила о нём: мол, «настоящий мужик, опора, а не тряпка». Когда у нас появилась наша Варенька, мама светилась привозила с дачи морковь, картошку, сольные банки с огурцами и вареньем, покупала Варе кучу платьиц и игрушек.
Помню, я говорила Антону:
Видишь? У нас лучшая мама на свете! Он в ответ только улыбался и кивал.
Но вот однажды, осенью, словно хрупкое зеркало раскололось Оказалось «самая лучшая мама» носила все эти годы в душе шквал обид и невысказанных разочарований, что затаились глубоко. Я, честно, была поражена.
То случилось поздним сентябрём. Мама приехала, как всегда, с авоськой полных даров дачи: морковка, лук, яблоки, кукуруза, банки солений и варенья, картошка мешками.
Мам, зачем столько? сказала я устало, помогая вытаскивать этот «урожай» из багажника. Мы с Варей вдвоём столько не съедим, а Антон опять на смене!
Соседкам или подругам отдай, отмахнулась мама, целуя Варю в макушку так, что та захохотала. Да и моей внучке всё только самое полезное и домашнее!
Я пошла ставить чайник, а мама увлекла Варю укладывать спать, как это водится.
Минут через десять отправилась и я проверить, может нужна помощь. Но замерла прямо в прихожей. Из комнаты ясно долетал мамин голос взволнованный, снизу, и какой-то чужой.
Да кто жалуется, Ольга? Просто сердце рвется. Как можно так? Антон всё на сменах копейки свои носит. А она? Дома сидит! Дочке два года, пора бы в детсад, а она сюсюкает: «Варя ещё маленькая!» Лень! Сидят на моей шее, и рады тому. Помогаю: одежду покупаю, банки-тряпки ношу. А им и удобно! Привыкли уже к этому. Я понимаю Но ведь это тупик! И счастья у них нет, вот ведь что. Антон какой-то чужой стал, холодный, внимания на нее не обращает. Она не скажет, конечно… но я вижу.
Слова были как плети. Я стояла, прислонившись к стенке, и казалось, пол вот-вот провалится у меня под ногами. Слушала, как родная женщина перемалывает всю мою жизнь в серую труху.
«Копейки». «Сидят на шее». «Холодный». Я глянула на свои руки руки, которые весь день носят, кормят, баюкают Варю, готовят, убирают, гладят, лепят смешных снеговичков из теста Руки лентяйки, как оказалось.
А мама всё продолжала наговаривать на меня: мне и форма важна, и вспомнила, что я «ничего не хочу». Дослушивать не было сил. Так тихо, как только возможно, я прокралась в свою комнату, села на кровать. Варя сопела в своей кроватке её ровное дыхание немного возвращало в реальность.
Что делать? Поругаться, плакать или выставить за дверь? Внутри у меня было только онемение. Холодная пустота. И тогда я поступила, как училась за эти годы мамы: просто включила внутреннего «автопилота». Вытерла лицо, сделала глубокий вдох-выдох, и привычно пошла ставить чай.
Минут через десять мама вышла, сияющая, как будто только что сбросила тяжелый груз.
Ой, извини, заболталась с Ольгой! сказала она, усаживаясь за стол. Варя сама заснула, даже куклу укачивать не пришлось. А чай-то мой совсем остыл.
Я налила свежий. Рука даже не дрогнула.
А о чём вы так долго с Ольгой говорили? спросила я, старательно улыбнувшись.
Мама оживилась, глаза заблестели, как всегда, когда начинался разговор о «друзьях»:
Да вот, представляешь! У Ольгиной невестки, у Алены, вся в мечтах новую машину хочет! А Ольга жалуется: сын все деньги на жену тратит, мать забыл, на праздник даже не поздравил. Деточки нынче!
Я слышала этот её голос, в котором смешивались сочувствие и странная гордость своей правотой только что осужденной мной.
Меня буквально затошнило от всей этой фальши.
Мам Зачем сплетничать? Разве не всё равно, что у чужой невестки? У каждого своя судьба, свои причины.
Мама мгновенно поменялась в лице: обиженно, холодно прищурилась.
Какие сплетни? Это подруга детства! Я обязана выслушать и поддержать! Ты ничего не понимаешь в настоящих отношениях!
Вот так, подумала я близкие люди… Как же иронично.
В тот вечер я впервые увидела в ней не маму, а совсем другую женщину. Ту, которой нужна чужая драма, чтобы чувствовать себя нужной. Маму, которой многие годы была тяжела моя «неправильная» жизнь. Всё потому, что я не повторяю её путь.
Всё это «помогаю значит, имею право судить» не любовь, а словно плата за возможность вмешиваться.
Я хотела ей всё это высказать, но сдержалась. Смысла не было: она, кажется, всё поняла по глазам собрала вещи и с обидой хлопнула дверью. Я осталась одна. Пустота сменилась болью, боль злостью и наконец осталась только грусть.
Я невольно вспомнила свое детство как мама, одна, тащила меня после того, как папа ушёл, как радовалась своей первой хорошей работе, как всегда ей было важно «что скажут люди». Вся её жизнь непрерывная попытка добиться статуса, уважения, признания. Мой путь жить тихо, быть рядом с дочкой, радоваться простым вещам казался маме вечным упрёком. Ей хотелось чем-то гордиться перед своими «Танями» и «Ольгами», а тут никакой карьеры, никаких историй успеха.
На следующее утро пришло сообщение: «Если вчера обидела прости. Люблю тебя».
Раньше я бы пошла первой мириться, сейчас только отложила телефон в сторону.
Неделю спустя ко мне неожиданно пришла сама та самая Ольга Павловна. В гостях по делу, сказала она, хотя видно было заслана мамой. Мы пили чай, играли с Варей. Вдруг она вздохнула, наблюдая, как моя дочка строит башенку из кубиков:
Хорошо у тебя Тихо, душевно Не похоже на тупик.
Я только посмотрела на нее. Она замолчала и, глядя в окно, продолжила:
У меня сын с женой в Питере. Всё бегом ипотеки, банкинг, кредиты Внука почти не вижу. А ты живёшь. Твоя мама боится.
Чего? не удержалась я.
Что стала тебе не нужна. Её путь борьба, её опыт, кажется, уже никому не нужен. А ты выбрала другой путь. Легче ей считать твой выбор ошибкой, чем признать: по-своему ты счастлива. А ещё эти мешки овощей для неё это мостик, хоть какое-то право участвовать в твоей жизни, иначе она только наблюдатель.
Я молчала, и вдруг поняла: передо мной не враг, а точно такая же уставшая женщина. Та, которой тоже надоело быть участником чужих сплетен и чужих сценариев.
Зачем вы мне это? спросила я тихо.
Чтобы не держала зла. Мамы часто теряются. Потому держи границы и береги себя.
Она ушла. Я впервые ясно поняла мамина реальность не обязана становиться моей.
Моя реальность это Антон, который, вернувшись после рейса, первым делом обнимает нас с Варей, говорит: «Соскучился так, что жить не мог». Это наше уютное жилище, кредит за которое мы скромно, но честно выплачиваем сами. Это моё право самой решать когда выходить на работу и когда отдавать ребёнка в сад, а не бежать за чужим одобрением.
Я не делала разборок. Просто начала иначе выстраивать границы. Перестала посвящать маму в то, что ей удобно шлифовать под себя.
На все её критические замечания мягко отвечала:
Мы с Антоном всё обсудили, не беспокойся.
Когда она тащит горы очередных покупок, отвечаю:
Спасибо, мама, но лучше купи одну красивую книжку и подаришь Варе лично так интересней!
Я возвращаю маму из роли судьи и спонсора к роли бабушки. Ей трудно, она порой обижается. Но иногда, очень редко, когда мы вместе печём пироги на кухне, а Варя обсыпает нас обеих мукой, я ловлю её взгляд. Нет там больше холодной строгости лишь простая нежность, только для внучки.
Может, именно этот мостик, выстроенный из муки да детского смеха, и удержит нас на плаву?
***
Жизнь научила: самые тяжелые раны наносят те, кому мы доверяем. Но именно после такого удара надо не ожесточиться, а исцелить себя правдой. О том, кто ты есть, даже если это не всегда удобно для других.
***
Когда я всё рассказала Антону, он просто обнял меня и шепнул:
Ну что, весной махнём к Чёрному морю? Пусть наша Варюша наконец увидит, как волны по-настоящему пенятся!
И в его глазах я увидела то самое счастье, которого, по маминым словам, у нас всегда не хватало. Целое море только для насЯ улыбнулась искренно, глубоко, впервые за долгое время. Мельком подумала: мама, возможно, никогда полностью меня не поймёт, а я её. Но ведь и не нужно. Главное, чтобы каждый выбирал свой путь не назло а по любви, хотя бы к себе.
А вечером, когда Варя уже спала, я вышла на балкон и вдохнула терпкий воздух. Вдруг заметила: на подоконнике стоит баночка малинового варенья. Мамино, нетронутое. Под крышкой записка: «Для здоровья, доченька, храню оберег». Я провела пальцем по круглому боку баночки, улыбаясь сквозь слёзы. Мир не обещал идеальных матерей или дочерей лишь даёт шанс научиться любить сильнее, чем обижаться.
Мы, может, всегда будем далеки в чём-то но для Варьи я уже знала: буду берегом, а не волной, пусть мама и строила каменные молы. В этом и наш укромный смысл: любить друг друга не назло судьбе, а вопреки старым сценариям.
В тот момент я вдруг почувствовала наконец-то живу своим, а не маминым сценарием. И жизнь впереди если и не простая, то, по крайней мере, моя.
