Без права на слабость
Приезжай, прошу Я в больнице.
Яна даже не стал переодеваться натянула зимнюю куртку прямо поверх растянутого домашнего трикотажа, едва заметив, что кофта задирается к талии. О зеркале и думать забыла: всё внимание было приковано к короткому сообщению, что пришло от Ольги полчаса назад.
Эти слова реально напугали. Яна на мгновение застыл, пытаясь представить что случилось, почему больница, зачем срочно ехать? Но сам себя оборвал: думать некогда, важней быть рядом. На правах старого друга схватил ключи, мобильник и буквально выбежал в подъезд, торопливо зашнуровывая сапоги на ходу.
Дорога до больницы а это пару километров по зимнему Воронежу тянулась, как бесконечность: упрямые красные светофоры, маршрутки плелись, толпа пешеходов будто только мешалась. Яна всё поглядывал на телефон но ни одного нового сообщения. Тревога подступала всё сильнее. Что же стряслось? Насколько это серьёзно?
Палату нашёл быстро. Заглянув за дверь, увидел Ольгу на больничной койке, с усталым лицом и потухшим взглядом куда-то на потолок. Всегда аккуратная Оля сейчас лежала с растрёпанными волосами, как будто причёску не делала много дней: под глазами тени, на щеках засохшие дорожки от слёз.
Яна осторожно присел на край кровати, еле слышно спросил:
Олька Что с тобой?
Оля повернула голову глаза сухие, но в них была такая тяжесть, что Яна сам опешил, едва сдержал волну беспокойства.
Он ушёл… одними губами прошептала Ольга, крепко сжимая простынь так, что костяшки пальцев побелели. Просто собрал вещи утром и сказал больше не может.
Кто? Дима? Яна машинально схватил её за руку пытался вернуть её из той внутренней пропасти, куда она проваливалась.
Ольга кивнула, и тут наконец одна слеза всё-таки прокатилась по щеке. Она даже не попыталась её вытереть просто смотрела в одну точку. Яна сжал кулак: как человек, который сам искренне мечтал о детях всё это время, мог просто так уйти?
В палате стояла тишина только негромко тикали часы. Оля дрожала всем телом, сцепив руки, будто за что-то держалась. Потом закрыла лицо ладонями и видно было, как она устала.
Минута длилась вечность, прежде чем дрожь улеглась, дыхание восстановилось. Оля стерла слезу с щеки и впервые за разговор посмотрела ему в лицо в глазах светилось и пережитое горе, и некая твёрдость.
А почему? Яна выдавил из себя, боясь ранить но хотел понять хоть что-то. Он ничего не объяснил?
Ольга тронуто усмехнулась по-грустному, без улыбки:
Дети, прошептала она. Говорит, не тянет: устал от бессонных ночей, постоянного шума, хлопот, вечной заботы о ком-то. Ты представляешь, Ян? Это ведь он настаивал идти до конца, сам собирал справки, пересдавал анализы, говорил: «Получится, счастье будет нашим».
Она будто заново переживала эти слова, когда-то ставшие родными, а теперь потерявшие всякий смысл.
Мы прошли всех специалистов, я столько всего выдержала А теперь она выдохнула, глядя куда-то поверх Яны, выходит, зря надеялась. Мне казалось, что, пройдя весь этот путь, мы уже не расстанемся. Видимо, обещания ничего не стоят.
За окном сгущались вечереющие сумерки. Ольга тихо сказала:
Десять лет. Семь попыток Для чего всё это?
*************************
Их история началась просто, по-русски романтично: шумная посиделка на квартире друзей в Ярославле, Оля появилась с отчаянным звонким смехом и веснушками на носу. Дима толкнул меня под локоть: познакомь, мол. Разговор с Ольгой был лёгким, будто мы знали друг друга с детства фильмы, путешествия по Золотому Кольцу, дурацкие традиции. Обсуждали обо всём ночами напролёт, после вечеринки решили гулять в итоге переждали рассвет на лавке у городского театра.
Через три месяца они уже жили вместе, скромно на двоих снимали тесную однушку. Квартира сразу стала домом: её фарфоровые кружки возле его ноутбуков, две пары кроссовок у двери. Через полгода сыграли свадьбу пусть без роскоши, зато почти всей родней и друзьями. На второй год отмечали годовщину тихо: чай с пряниками на балконе.
В тот вечер Дима вдруг серьёзно посмотрел на Ольгу и сказал:
Хочу большую семью. Настоящую шумную. Можешь себе представить восьмерых детей и старинный дом в деревне?
Оля смеясь прижалась к его плечу:
Обязательно построим! сказала она, и в эти слова верили мы все.
Первых два года жили для себя: работа, поездки то в Крым, то в Петербург, нескончаемые фотоальбомы и попытки сделать уют. Потом оба поняли: пора. Пора становиться родителями.
Тогда и начались испытания. Сначала врач-терапевт в женской консультации в Севастополе успокоил: не у всех получается сразу, главное не нервничать. Тогда не было тревоги: верили, что всё впереди.
Потом месяца тянулись за месяцами результата нет. Новые обследования, анализы, гормоны. Последовали аккуратные фразы специалистов: может, потребуется лечение, время, терпение. Оля держалась как могла читала умные книги, вела дневник, отказывалась от всего лишнего. Дима был рядом на всех приёмах, таскал тяжеленные сумки, шутил, чтобы отвлечь от слёз.
Но жизнь шла по-своему. Первая потеря случилась на пятой неделе Оля еле успела порадоваться положительному тесту, как внезапно оказалась в медсанчасти. Она запомнила каждую деталь: оттенок пола в коридоре, осторожное «крепитесь, бывает», сжимающую до боли руку мужа.
Год спустя снова неудача, на этот раз стало ещё больнее. За что им такие страдания? В чём виноваты? Они продолжали бороться, пробовали всё, что рекомендовали врачи. Каждый месяц Оля следила и каждый раз неудача. Дима поддерживал как мог, но слова здесь были бессильны.
Потом прозвучал диагноз: «бесплодие». Врач на Покровке выдал это почти буднично. В кабинете туман: будто мир остановился, а я вижу только сжимающиеся руки Оли и взгляд Димы полный того же немого вопроса «А как теперь жить?»
После долгих разговоров решились на ЭКО. Первая попытка мимо. Вторая. Третья. Всегда один сценарий: тесты, надежда, напряжённое ожидание, клиника Потом пустота. Внешне старались держаться бодро: работали, ездили на дачу, принимали гостей на блины. Но дома оба чаще молчали, и тишина была тяжелее слов.
Потом очередное разочарование. Казалось, у Оли иссякают силы, она часами смотрела за окно или на соседских детей во дворе, а Дима, хоть и пытался что-то делать, с каждого месяца всё больше уходил в себя.
Вновь ЭКО. И опять лечение, ожидание, проверки. Сон нарушили тревоги. В какой-то вечер Оля закрылась в ванной. Дима нашёл её сидящей с тестом в руке пустой взгляд в никуда:
Больше не могу, тихо выдавила она. Всё, хватит. Я устала.
Дима сел рядом, обнял за плечи, ничего не сказал. Только молча прижал к себе.
Осталась одна попытка… спустя минуту прошептал он. Давай, только ещё раз. Вместе.
Оля долго молчала, потом, не глядя на него, кивнула. Потому что любила. Потому что не умела останавливаться на полпути.
Подготовка к седьмой попытке шла как обычно: анализы, приёмы, надежда. Оля заставляла себя не думать о провалах просто жила.
И вот, наконец, чудо. Первый тест две полоски. Отправились на УЗИ: врач с улыбкой показал экран два сердечка.
Двойня, рассмеялся медик. Будет у вас счастье на весь дом!
Оля смотрела на монитор, а по щекам катились слёзы но это были слёзы долгожданной радости.
А Дима стоял рядом, сжимал её руку. Он плакал тоже так же, как и в день свадьбы, только теперь это были слёзы за двоих.
Но…
Всё рухнуло в серой рутине зимнего вечера. Ничего необычного: дети поели, искупаны, уложены, Оля тихо напевает колыбельную. В комнате стоит нежный запах крема и молока, ночник рисует на потолке звёзды.
Дима пришёл позже обычного. Оля лишь мельком удивилась последнее время он задерживался всё чаще. Послышались шаги, хлопнула дверь, шум воды в ванной. Потом тишина…
Оля ждала, что он заглянет к малышам, спросит какие новости, поцелует, как всегда. Но он появился в дверях неожиданно и замер.
Уставший, с потухшими глазами. Оля улыбнулась, но он даже не улыбнулся в ответ.
Я ухожу.
Сын на руках заворочался, Оля застыла, не веря решила, что ослышалась.
Что ты сказал?
Я не вывожу, спокойно повторил он. Ни сил, ни нервов не осталось. Малыши, шум больше не могу.
Оля автоматически уложила сына и повернулась к мужу:
Мы ради них прошли через ад! Ты же сам говорил, что всё выдержим. Вспомни, как ты смеялся, когда выбрали имена
Дима опустил глаза.
Я думал, что справлюсь Не получилось.
Оля шагнула к нему но он отпрянул. Сказал только:
Мне нужно время не знаю, смогу ли вернуться.
Сказал тихо, без раздражения, но и без участия. Оля стояла в немой растерянности хотела кричать, но слова застряли в горле.
За спиной тихо посапывали малыши, их мир пока не успел рухнуть.
Дима ушёл. Дверь тихо закрылась, воцарилась звенящая тишина как будто весь город вокруг стих от холода. Оля стояла не веря, не понимая.
Прошла к окну, потом подошла назад к кроваткам. Дети спали, такие безмятежные, такие любимые. Оля присела, обняла одного наконец дала волю слезам. Это были не истерические рыдания, а тяжёлые, талые. Просто шли и всё.
Так она сидела, пока не опустился вечер. Впервые почувствовала себя абсолютно одинокой. Не просто уставшей, а лишённой всякой опоры. Ведь Дима всегда был иногда грозный, иногда молчаливый, но рядом.
Теперь его не было.
****************************
С утра Оля сидела у окна палаты, медленно водя пальцем по холодному стеклу. За окном падал мелкий снег. Она видела не заснеженный Воронеж, а всю свою былую жизнь: борьба, надежды, потери. В голове звучало одно и то же: Как мог уйти? Как можно вот так забыть о детях?
Я тихо подошёл, обнял за плечи.
Не знаю, как дальше, прошептала Оля. Но должна ради них.
Слова звучали устало. Но было в них что-то стальное.
Я осторожно сжал её ладонь. Не надо было лишних слов. Я всегда знал: она не из тех, кто сдаётся.
***********************
Через пару дней без стука вошла Татьяна Сергеевна, мама Димы. В руках пакет с мандаринами. Взгляд твёрдый, лицо непроницаемое.
Она не села стояла в ногах кровати:
Понимаешь, это неизбежность, беззлобно сказала она. Дима не для семьи. Детей ты хотела больше, чем он. Шум, хлопоты, бессонные ночи не каждый мужчина готов.
Мне хотелось крикнуть: ведь он собирал все справки сам, выстаивал очереди, даже подбор имён устраивал Но решил не спорить: сейчас не время.
Он не бросает вас, продолжала, просто не сможет быть отцом так, как надо. Но с деньгами поможет.
Яна напрягся:
Квартира его останется вам, ровно пояснила Татьяна Сергеевна. Это и будут алименты, на долгий срок. Только не начинайте конфликты, не устраивайте сцен. Лучше мирно.
В полусвете палаты слова звучали обидно. Деньги вместо отца, делёж вместо поддержки. Правда, в её голосе звучало что-то угрожающее не вздумайте препятствовать, иначе и помощи не будет
Яна был свидетелем всего разговора, сжимался от бессилия.
Оля молча посмотрела в окно.
Думаете, квартира это выход? А как насчёт настоящего отца для малышей?
Татьяна Сергеевна пожала плечами:
Это жизнь, Оля. Ты сильная, справишься. А мой сын к сожалению, не выдержал.
Дверь тихо захлопнулась.
Оля осталась наедине с мыслью: её мир теперь действительно другой.
Она долго смотрела ночью в потолок, ощущая бесконечную пустоту. Потом нащупала телефон, набрала номер.
Яночка приезжай. Просто поговори.
Я приехал Оля сидела на кровати, уже без слёз, лишь сухое упрямство в глазах.
Я не отступлю, сказала она глухо. Они могут платить сколько захотят, но дети мои. Ради них я всё вынесу.
Я сел рядом, просто обнял:
Ты справишься. Мы не оставим тебя одну. Вместе пройдём.
В этот момент я понял главное: она уже стала сильнее любой боли. А там, дома, её ждут двое малышей. Для них она теперь целый мир. И никто не сможет разрушить этот мир, как бы жизнь ни пыталась.
Потому что она мать. И этого права у неё не отнимет никто.
