Да не у меня сын, а у соседки моей, Клавдии. Твой-то муж батюшка часто к ней захаживал, вот и принесла она от него на свет. Рыжий, конопатый, прямо в отца, тут ни к гадалке, ни к генетикам ходить не надо.
А вы-то чего от меня желаете? Муж мой недавно царствие ему небесное, я и знать не знала, с кем он там залифлячил…
Так Клава твоя и та уже померла. Запустила воспаление лёгких, всё, приказала долго жить. А мальчонка один остался.
У Клавы родни никакой не было, приехала в наш Псков из Владимира, работала продавщицей в «Пятёрочке»…
Жалко паренька, прямая дорога в детдом…
Да у меня свои дети есть, две дочки, между прочим, в браке рождённые. Думаете, мне мало забот ещё чужого на себя вешать? Честное слово, смелости вам не занимать: пришли к вдове да предлагайте ей подкидыша брать…
Так выходит, он твоим девчатам брат, не чужой, всё-таки… А мальчик хороший, ласковый, вон какой славный… Сейчас в больнице, документы ему готовят…
Не надо только меня тут сентиментами брать… Муж мой, может, где ещё детей рассеял, мне их всех теперь собирать?
Смотри сама… Моё дело предупредить.
Нина ушла. Антонина налила себе чаю в кружку и призадумалась…
***
С Юрой познакомилась сразу после института. Отмечали диплом в кафе, зашли парни — знакомиться.
Юрка сразу выделялся своей рыжей лохматой шевелюрой и россыпью веснушек по всему лицу.
Весёлый, шутник, анекдоты травит, стихи зачитывает. Предложил проводить домой.
И вот уже муж и жена.
Поселились у бабки, та потом и отписала им избу. Валентина родилась, спустя два года Алёна. Жили скромно, как все, денег вечный дефицит.
И тут Юрка начал прикладываться к бутылке. Как Антонина ни билась с этой напастью толку чуть. Мог исчезнуть на пару дней. С работы, конечно, погнали его, Антонина работала на двух работах.
Решила, всё, развод.
Думала, с девчонками в Питер податься: тётка холостяцкая давно звала, разберёмся, не пропадём.
И тут Юрка напился и попал под машину. Финал гоголевский.
Жалко дурака было, рыдала Антонина над гробом. И дочки рыдали, понятно отец.
А теперь вот выясняется и сына по пути нагулял…
В дом вошла старшая дочка, Валя. Высокая, стройная, в мать, рыжая вся в отца.
Мама, что у нас съедобного? Мы с девчатами в кино идём, а я есть хочу! Ты чего такая ни жива ни мертва?
Сижу, новость перевариваю. Сказали мне, что у покойного отца вашего сын на стороне три года мальчонке. Мать тоже померла, а мальчика в детдом. Забрать его предлагают…
Вот это да… Кто мать-то? Ты её хоть знала?
Нет. Не местная. Клавдией её звали, фамилию не знаю…
И что думаешь делать? Где этот мальчик? Родных у него нет, что ли?
Говорят, нет. В больнице, документы ему оформляют… Рыжий такой, вылитый Юрка… На, картошку с сосиской поешь.
Валя ухватила тарелку, за ней и Алёна подтянулась. Антонина смотрела на дочек и думала: обе рыжие таки гены, да?
Наутро заявляет Валя:
Мама, мы с Алёнкой в больницу ходили, на брата посмотреть. Смешной такой, щекастый… На нас похож, рыжик… Плачет, к маме просится.
Мы ему яблоко принесли, апельсин. Стоит в кроватке, ручки тянет… Медсестра разрешила немножко поиграть. Мама, а давай его заберём? Он же наш брат!
Антонина возмутилась:
Поразвлекались! Отец загулял, а мне теперь всё отмывать? Мне своих хватает… Ты легко говоришь забери!
Люди чужих детей усыновляют, а тут родной по крови Он же не виноват. Дети не отвечают за поступки папы!
Ещё один рот нам куда… Я и так верчусь, картошку с огорода на рынок, кручусь как волчок, теперь еще его на шею повесить?
Тебе же ещё поступать через год, деньги нужны, и Алёна растёт то кроссовки, то учебники…
Да если опеку оформить, государство какую-никакую помощь платит… Мама, ну ты же женщина, жалко что ли? Папа, да, напортачил, зато братик наш, он тут при чём…
Антонина злилась и на мужа, и на дочку. Придумали тоже, чужую голову на мамину шею…
Но решила пойти взглянуть на мальчика. На следующий день двинулась в больницу.
Здравствуйте. Где тут мальчик Игнат, три года, в детдом собираются… спросила у медсестры на посту.
А вы ему кто, гражданочка? Зачем он вам?
Хотела посмотреть… Это сын моего мужа, так получилось…
Посмотрите, да что с того? Дочки ваши вчера играли, он потом ревел, звал маму…
Я на минутку, даже на руки не буду брать…
Ну, уж глядите…
Антонина открыла дверь и прикипела: маленький Юрка, копия…
Рыжие кудряшки, синие глазки. Красавчик. Сидит, строит куличики из кубиков. Увидел её, улыбается.
Тёть… А мама где, ма-ма?
Нет у тебя больше мамы, Игнат.
Я домой хочу…
И так зарыдал, сердце Антонины сжалось. Подошла к кроватке, взяла мальчика на руки.
Женщина! Вы уйдёте, а мне потом тут истерики слушать! Поставьте его обратно, мигом! вскрикнула медсестра.
Игнатик, не плачь, малыш…
Гладила его по головке, слёзы вытирала.
Забери меня… Я кушать хочу, и не с кем тут играть…
Хорошо, Игнат… Обещаю, вернусь. А ты держись, ладно?
Домой Антонина шла уже зная, что заберёт. С глаз её весь гнев ушёл: только жалость к мальцу, похожему на её дочек…
***
Пятнадцать лет пролетели мигом.
Игнат собирается в Москву учиться. Вырос сынок… Время, прощай.
Ты звони, сын, да приезжай почаще… Всё ж тревожно времена сейчас не сахар…
Мам, да всё у меня будет отлично! Я тебя не подведу, зуб даю! Два года пролетают и я с дипломом автомеханика, а Лёшка Сидоренко уже зовёт к дяде в автосервис платит хорошо, работа есть.
Мастер мой! Антонина поправила ему вихры…
***
Жизнь не проспект, а узкая дорожка: заведёт порой, что в сказке Лескова…
Антонине казалось, что судьба подкинула ей ещё один крест: предательство, беду.
Но за этой колючей обидой рос крохотный росток мальчик, перед которым чистый лист судьбы.
Сердце видит, что глазу не дано.
В Игнате оно разглядело не «чужого», а одинокую душу, ждущую тепла.
Услышало не голос «чужого сына», а тихое мямление: «Мама».
Антонина, вопреки всякой логике и житейским страхам, раскрыла объятия.
И жизнь показала: доброта не жертва, а подарок. Игнат не стал «лишним ртом», он стал тем, кто таскал воду из колодца, пока мама копошилась в грядках, кто смешил сестёр, когда другим было невесело. Тем, кто, вырастая, говорил «Спасибо, мама» и в этих словах звучал весь мир.
