Не нравится? Можете на все четыре стороны, твёрдо сказала Юлия незваным гостям.
Тридцать лет Юлия прожила в тени чужих желаний. Муж скажет она молчит, только исполняет. Свекровь приедет сразу чайник на плиту, пироги на стол. Золовка вдруг сваливается с сумками поселяет в дальней комнате. «На пару деньков», шепчет золовка. А сама вот тебе три месяца по углам.
А что было делать? Выскажет и все сразу шепчутся: «Юлька-то неблагодарная, пошла против родных». Откажет подумают, бессердечная, черствая. Юлия привыкла терпеть. Привыкла стирать за всеми, готовить, слушать чужие указания, пока не забыла, когда в последний раз думала о себе.
Муж, Анатолий Петрович, был на редкость прямолинейный человек. Бригадир на стройке, обожал мужские застолья, произносил тосты за дружбу и ворчал на начальство. Юлию нежно называл «моя хозяйка» и искренне не понимал, почему она иногда по ночам беззвучно плачет. Устала? Так полежи. Родственники приехали? Накорми, да и всё. Живём же, как люди.
Когда Анатолий ушёл из жизни, Юлия осталась одна на троих комнатах на Щёлковской. Поминки были по всем правилам: стол под завязку, рюмки, разговоры о «добром человеке». Родня посидела, повспоминала и разъехалась. Юлия вздохнула: может, теперь чуть-чуть поживу для себя?
Не тут-то было.
Через неделю звонок золовка Валентина:
Юль, завтра заезжу, продукты тебе привезу.
Не надо мне ничего, Валя.
Ну что ты, словно чужая! Всё из дома, всё для тебя.
Валя зашла не одна притащила пакеты гречки и ультиматум: впиши, мол, к себе Кирюшу, племянника, «он ж поступает в Москву». Юлия хотела мягко отказать:
Ему же общежитие дадут.
Это только потом! А пока пусть поживёт, что ему по вокзалам мотаться.
Юлия сдалась. Кирилл въехал в дальнюю комнату. Носки по всей квартире, грязная посуда, музыка до полночи. Поступать никуда не стал устроился курьером, квартиру превратил в перевалочный пункт.
Кирюша, а может, ты всё же подыщешь себе жильё? тихо спросила Юлия месяц спустя.
Тётя Юль, куда мне идти? У меня денег нет!
Не успела оглянуться, как объявилась Лариса, дочь Анатолия от первого брака. Привезла свою старую обиду и пачку претензий.
Батя тебе квартиру оставил. А мне? Я ж не чужая, я дочь!
Юлия растерялась. Да, квартира мужа теперь по наследству ей. Всё законно. Но Лариса смотрела, будто квартиру украли у неё.
Пойми, мне и самой трудно. Я дочкой одна, квартиру снимаю! причитала Лариса.
Юлия пробовала объяснить: квартира единственный её дом, других денег нет. Но Ларисе нужны не объяснения ей нужна «справедливость».
И тут родня зачастила. То свекровь с советом: «Давай, Юль, квартиру продай, себе поменьше, а разницу родным подели». То Валя с новыми родственниками наперевес. То Лариса с горькими словами.
Юлия варила чай и молча слушала, слушала упрёки… Пока в один день не прозвучало главное.
Юль, действительно, зачем тебе три комнаты? дочь к свекрови, та к золовке, все кружком. Продавай, бери вторичку где подальше, деньги поделим на нужды.
Какие ещё нужды? обескуражено спросила Юлия.
Ларисе поддержка, Кирюше на учёбу. Все свои.
В этот момент Юлия вдруг всё поняла. За столом сидят не семья за столом сидят судьбу делить.
Вам что не нравится? тихо, но отчётливо сказала Юлия. Идите прочь из моего дома.
В кухне тишина, как будто кто-то невидимый выдернул вилку из розетки.
Ты это кому сказала? хрипло переспросила Валентина.
Я серьёзно. Собирайтесь и уходите. Мой дом мои правила.
Все уставились на Юлию, словно увидели чудо или услышали иностранную речь.
Ты сама хоть понимаешь, что творишь? Семью гонишь! спохватилась золовка.
Какую семью? Тех, кто вспоминает обо мне только, когда поесть хочется?
Слышишь, мама, что твоя невестка творит?! Вот я говорила всегда гордая, самовлюблённая!
Свекровь смотрела, губы сжала тонко, глаза ледяные. Без слов, только взглядом судья.
Валентина Петровна, повернулась к ней Юлия. Вы тридцать лет учили меня всему: как мужу угождать, как на стол подавать. А когда я плакала по ночам, что вы мне говорили? Терпи, мол, все женщины терпят, куда деваться. Помните?
Свекровь ничего не сказала.
Вот и терпела. Больше масла в канистре нет, закончилось. Всё.
Золовка схватила сумку:
Я Кириллу расскажу всё! Пусть знает, какая ты!
Расскажите. Только и его завтра отсюда заберите, или сама вещи на лестницу выставлю.
Они хлопнули дверью так, что аж стёкла звякнули. Юлия осталась на кухне, руки дрожат, глаза пустые. Со стаканом воды села к окну.
Впервые за всю жизнь не извинялась, не оправдывалась. Только сердце в груди колотится, и мысли в голове, как бельё в центрифуге: «Что я натворила?..» А потом вдруг ощущение лёгкости: «Да что тут страшного? Впервые гнала незваных гостей. Своих, но всё же чужих…»
Заснуть в ту ночь не удалось. Крутилась, считала трещины на потолке, перебирала слова золовки, Ларисы. А вдруг они и правда правы? Не слишком ли? Может, надо было потерпеть?
Утром пришла простая, ясная, как морозная роса мысль: терпят, когда есть конец. А если тридцать лет? Это уже не терпение. Это капитуляция.
Через два дня Кирилл ушёл. Валентина допоздна по квартире ходила, вещи собирала, на Юлию даже не смотрела. Кирилл бубнил под нос: «Ну и стервозная…»
Юлия стояла, молчала. Раньше бы заплакала, объяснилась бы, умоляла остаться добрыми. Теперь ни слова.
Неделя звонит Лариса:
Мы тут с мамой посоветовались…
С какой мамой? перебила Юлия. Твоя мама умерла ещё в девяносто втором. Валентина Петровна моя бывшая свекровь.
Пауза в трубке.
Ну, мы решили не ссориться, поспешно проговорила Лариса. Папа тебя любил…
Любил, по-своему. Но квартира по закону моя. И никому ничего не должна.
По справедливости…
Справедливость? усмехнулась Юлия. По справедливости поздравлять с днём рождения, звонить не за деньгами, а просто так. Вот это справедливо.
Как ты изменилась, холодно сказала Лариса. Одиночество делает людей злыми.
Нет. Просто перестала прикидываться.
Время тянулось медленно. Юлия работала санитаркой в районной больнице, вечерами возвращалась к пустой квартире, грела себе чай. Иногда приходила соседка, тётя Клава, с бурой курткой и горячими пирожками.
Юлечка, как поживаешь? Скучаешь без гостей-то?
Нет, тётя Клава. Не скучаю.
Правильно. А то, знаешь, всю жизнь думала: когда ж ты им скажешь «нет»? Давно пора было. Молодец, Юлька.
И впервые за много лет Юлия улыбнулась по-настоящему. Без тревоги и фальши.
Страшнее всего оказалась пустота: вечером некому сказать «здравствуй», некому налить чай. Юлия вдруг поняла она и родню терпела, чтобы не остаться совсем одной. Но а теперь… Теперь нужно учиться быть самой с собой. Страшно, но впервые легко дышится.
Месяц прошёл и вот, стук в дверь. Как десант вновь вся семейка вместе: Валентина, Кирилл, Лариса и свекровь. Стоят, важные, на площадке.
Ну что, Юлька, заговорила золовка с порога, одумалась?
О чём?
Про квартиру. Решила продавать?
Юлия встретила взгляды. Они смотрели, ждали месяц одиночества поможет сломать. Позовёт обратно, сама попросит.
Проходите уж, раз пришли, ровно сказала Юлия.
Сели все на кухне. Свекровь к холодильнику, Лариса в телефоне, Валентина напротив.
Одной тебе в такой квартире тяжко, коммуналка, ремонт… снова затянула Валентина.
Мне здесь нравится, ответила Юлия.
Ну ты же одна, Лариса чуть не вскрикнула. Вот, считаем: продаёшь, покупаешь одно комнату на окраине, три миллиона остаётся. Миллион мне, миллион Кириллу, миллион тебе. Всем хорошо.
Юлия молча посмотрела у Ларисы новый маникюр, дорогая сумка, лицо уверенное.
Мне что, медленно, глядя прямо в глаза, я переезжаю в хрущёвку, чтобы вам по миллиону раздали?
Так честно! Отец всю жизнь жил ради этой квартиры! взорвалась Лариса.
Он получил её от завода, в восемьдесят четвёртом. С тех пор всё ремонтировала я, своими руками.
Юлька, ну чего ты упрямишься? встряла Валентина, мы ж родные. А родное надо делить.
И тут что-то внутри как щёлкнуло. Всё вдруг стало ясно.
А когда у меня операция была, кто из вас пришёл? спросила Юлия. Валя?
Я… У меня работа была, нечего…
А вы, Валентина Петровна? Звонили хоть раз?
Свекровь глядела сквозь окно.
А ты, Лариса, знала, что я в больнице лежу?
Нет… Не знала…
Вот именно. Всем плевать. И тогда, и сейчас. Вы зачем пришли? Квартиру делить!
Нервная какая! фыркнула Валентина.
Не нервная, спокойно Юлия встала. Просто конец всему. Кончилось терпение.
Она открыла дверь настежь.
Уходите. Сейчас. И больше никогда не возвращайтесь.
Совсем с ума сошла?! Кто ты тут?! воскликнула Лариса. Ты нам никто, чужая!
Да, чужая, выдохнула Юлия. И спасибо Богу.
Валентина схватила сумку, свекровь пошла, только дверь за собой прикрыла. А Лариса хлопнула что есть силы.
Юлия снова в коридоре, одна. На глаза слёзы только не от боли, а от облегчения.
Через неделю снова тётя Клава:
Юлечка, слыхала, ты всю родню на улицу выставила?
Не выставила. Просто сказала правду.
Золотые слова. А помнишь, я тебе про Катю говорила? Тридцать лет, только погуляв мужа забыла. Работящая, тихая. Может, позвать её на чай?
Катя пришла. Оказалась скромной, молчаливой, работала бухгалтером, снимала комнату. Чай, разговоры по вечерам.
Однажды, не думая, Юлия предложила:
Переезжай ко мне. Платить будешь только за коммунальные и живи, как хочешь.
Катя согласилась через месяц. Оказалось, можно жить спокойно и с чужим, если есть уважение и нет претензий.
Юлия записалась в районную библиотеку ту, где когда-то работала, теперь как читательница. Взяла домой том Чехова, купила себе тетрадку стала выписывать понравившиеся фразы.
Родня вспоминалась всё реже.
Спустя полгода тётя Клава по секрету рассказала:
Валентина теперь у сына живёт, в общежитии с Кириллом. А Лариса замуж вышла, говорят, прямо в шоколаде теперь.
Ну и славно, кивнула Юлия.
А тебе не обидно? Что они теперь без тебя?
Клавдия Степановна, они всегда обходились без меня. Просто я раньше этого не замечала.
Вечером Юлия сидела у окна. Сумерки, фонари, люди спешат домой. На кухне Катя напевает, варит суп. Юлия смотрела, как пар струится по окнам, слушала тишину.
Впервые за тридцать лет счастье: не нужно притворяться, не нужно оправдываться. Можно просто жить. И иметь право сказать «нет» и не считать себя виноватой.
А у тебя бывало так защищаешь свой дом от настырной родни?
