«Не нравится не ешь»: 56летний сожитель выгнал меня с дачи и я наконец поняла, кем была в этих отношениях
Алёне тридцать пять, Дмитрию пятнадцать шесть. Три года они живут в её двухкомнатной квартире на окраине Киева не женаты, но вроде бы «вместе». Он часто вешает знакомым: «Мы просто живём». Алёна сначала думала, что всё временно, что со временем чтото изменится. Но годы шли, а статус оставался тем же будто между ними висела невидимая табличка «не жена».
У Дмитрия была дача в Подольском районе. Небольшая, но его. По выходным он туда ездил возился в огороде, чтото чинил, дышал свежим воздухом. Алёну не всегда брал: то дел много, то погода не та. В одну субботу позвал: «Поедем, шашлыки пожарим, отдохнём». Она обрадовалась такие предложения от него редкость.
Выехали рано утром. День выдался солнечным. Дмитрий был в хорошем настроении, по дороге рассказывал про соседадачника, который неправильно забор поставил. Алёна слушала полуслова, глядя в окно на проезжающие поля. На месте он сразу принялся за дело. Достал из багажника пакеты с мясом купил по акции в «АТБ» накануне, хвастался выгодой. Алёна спросила, помочь ли чемнибудь, но он отмахнулся: «Сам разберусь. Ты лучше стол накрой». Тон был такой как бы это сказать хозяйский. Будто она не его женщина, а лишь помощница по дому.
Маринад он делал по старому рецепту. Уксус лил от души Алёна видела, как он плескает прямо из бутылки, не считая. Лук крупно нарезал, перец насыпал, ещё какаято приправa добавила купил на рынке у бабушки, которая уверяла, что это секретный состав. Дмитрий всё делал с видом, будто участвует в кулинарном шоу, комментируя каждое движение, объясняя, как правильно. Алёна молча ставила на стол тарелки.
Мясо мариновалось полтора часа. Всё это время Дмитрий ходил вокруг мангала, подкладывал дрова, проверял угли. Он любил такие моменты когда всё под контролем, когда он главный. Алёна сидела в садовом кресле, пила чай из термоса. Разговор не завязывался он был поглощён делом, она просто ждала.
Когда шашлык наконец готов, Дмитрий торжественно положил ей на тарелку первый шампур. «Давай, пробуй. Такого нигде не найдёшь». Алёна взяла кусок, прожевала и поняла, что чтото не так. Мясо оказалось жёстким, жилковатым. А вкус резкий, кислый от уксуса всё во рту сводило.
Она попыталась сделать нейтральное лицо, проглотила, взяла второй кусок то же самое. Дмитрий смотрел на неё с ожиданием, ждя восхищения. И вот она сделала ошибку сказала правду. «Дмитрий, послушай он какойто кислый и жёстковатый». Сказала спокойно, без претензий, просто констатировала факт, как если бы сказала «чай остыл» или «дождь начинается».
И тут всё пошло не так.
Дмитрий замёр с шампуром в руке. Лицо у него мгновенно изменилось вытянулось, окаменело. Он медленно положил шампур на тарелку и посмотрел на Алёну так, будто она его предала.
«Я старался, к тому же с утра этим занимался. А тебе опять всё не так». Голос стал громким, обиженным. Алёна удивилась ну что же она сказала? Разве нельзя ответить честно?
«Я просто говорю, как есть. Может, уксуса было слишком много» попыталась она смягчить ситуацию. Но Дмитрий уже завёлся. Встал изза стола, стал ходить тудасюда. «Не нравится не ешь. Я не шефповар в ресторане. Это моя дача, между прочим. Мой шашлык. Мои правила». В его голосе прозвучали нотки, которые Алёна раньше не слышала, а то и не хотела слышать.
«Дмитрий, ну ты чего? Я же не со зла» начала она, но он перебил:
«Знаешь что? Собирайся. Поезжай домой, раз тебе тут всё не так».
Первые секунды Алёна думала, что он шутит, даже нервно рассмеялась. Такое бывает только в сериалах люди друг друга изза шашлыка выгоняют.
«Ты серьёзно сейчас?»
«Абсолютно серьёзно. Это мой дом, и мне здесь критики не нужны». Она посмотрела на него внимательно, ища хоть какойто намёк, что он сейчас оттолкнётся, улыбнётся, скажет «да ладно, пошутишь». Но Дмитрий стоял с каменным лицом, скрестив руки на груди, ждя, когда она поднимется и уйдёт.
Тогда Алёне начало доходить. Не сразу постепенно, как холод по спине. Это была не просто обида изза шашлыка. Это было о том, что она осмелилась высказать своё мнение, осмелилась сказать, что ей чтото не понравилось, в его доме, на его территории.
Алёна встала, молча начала собирать вещи телефон, сумку, куртку. Руки дрожали, но не от страха, а от внутреннего возмущения. Три года она жила с этим человеком, готовила, стирала, ждала его с работы, делила с ним её же квартиру, её же кровать. А он выгоняет её изза одного замечания о шашлыке, в светлый день, на дачу, куда сам её позвал. Дмитрий провёл её до калитки, шёл сзади, не помогая нести сумку. Алёна оглянулась один раз он стоял у крыльца, тяжёлым взглядом, не звал обратно, не извинялся, просто смотрел, как она уходит.
До города ей потребовалось два часа сначала пешком до остановки, потом на маршрутке. Всё время она пыталась осмыслить, как день, начавшийся с солнца и надежды на хорошие выходные, превратился в это. Как простое замечание о еде стало поводом выгнать человека за дверь.
Потом до неё дошло, что дело было вовсе не в уксусе, не в мясе и не в шашлыке. Проблема заключалась в том, что Дмитрий всегда чувствовал себя хозяином всей дачи, отношений, её жизни. А она в этой схеме была лишь гостем. Удобным гостем, пока молчала и соглашалась. Стоило лишь ей открыть рот и сказать своё гостя можно выпроводить в любой момент. Три года Алёна думала, что они строят чтото общее. На деле она жила по его условиям, в её же квартире, между прочим. Но и там он ощущал себя главным, а на даче единоличным правителем.
Вечером того же дня Дмитрий прислал ей одно сообщение: «Извинись вернёшься». Алёна долго смотрела на экран телефона, потом заблокировала его номер и начала собирать его вещи их оказалось удивительно много за эти три года.
Через неделю он приехал забирать «барахло». Алёна вынесла всё в прихожую, не пустила его в квартиру. Он пытался говорить мол, не надо было так реагировать, давай обсудим. Но голос у него остался тем же, с требовательными нотками, с уверенностью, что она виновата.
Алёна просто закрыла дверь.
А шашлык, тот самый, остался на столе на даче. Он остывал, засох, покрывался мухами. Ненужный никому, как и те отношения, где один человек имеет право голоса, а другой лишь право молчать и соглашаться.
