Василиса, тридцать пять, Игорь, пятьдесят шесть. Три года они сливались в её крохотной двухкомнатной квартире на окраине Киева не в браке, но будто бы вместе. Игорь часто говорил знакомым: «Мы просто живём». Сначала Василиса надеялась, что это лишь временно, что со временем чтото поменяется. Но годы текли, а табличка «не жена» висела над их головой, как невидимый знак.
У Игоря была дача в Подолье, небольшая, но лишь его. Каждые выходные он отправлялся туда, копаться в грядках, чинить заборы, вдыхать аромат полей. Приглашать её он не привык то работа, то погода, то «дела». И тогда, в одну субботу, он позвал: «Едьте, будем шашлык жарить, отдохнём». Василиса обрадовалась; такие предложения редки, как драгоценный кристалл в песке.
Выехали рано утром, солнце светило, как будто мир просыпался вместе с ними. Игорь, в хорошем настроении, рассказывал о соседнем дачнике, который забор неправильно построил. Василиса слушала полуслуша, глядя в окно на проносящиеся мимо деревни, будто картины, сменяющие друг друга без причин.
На месте Игорь сразу принялся за готовку. Вытащил из багажника пакет с мясом, купленный по акции в «АТБ» накануне, и хвастался выгодой. «Помоги, если хочешь», предложил он, но отмахнулся: «Я сам, а ты стол накрой». Тон был хозяйственный, как будто она была лишь помощницей, а не его женщиной.
Маринад он готовил по старому рецепту. Уксус лил щедро, бросая из бутылки, как будто бы это было искусство. Лук рубил крупными кусками, щедро посыпал перец, добавлял тайную приправу, купленную у бабушки на рынке, которая уверяла, что это секретный состав. Игорь комментировал каждое движение, как ведущий кулинарного шоу, объясняя, как правильно. Василиса молча ставила тарелки.
Мясо мариновалось полтора часа, пока Игорь кружился вокруг мангала, подкладывая поленья, проверяя угли. Он любил эти мгновения контроля, когда он главный дирижёр. Василиса сидела в садовом кресле, попивая чай из термоса. Разговор не завязывался он был поглощён своим делом, она лишь ожидала.
Когда шашлык наконец готов, Игорь торжественно подал ей первый шампур. «Попробуй, нигде больше так не найдёшь». Василиса откусила кусок, и её рот заполнился жёсткостью, жилистостью. Вкус был резким, кислым, как будто уксус превратился в камень.
Она попыталась скрыть недовольство, проглотила, взяла второй кусок и то то же самое. Игорь смотрел на неё, ожидая восторга. Тогда она, будто в тумане сна, произнесла правду: «Игорь, мясо слишком кислое и жёсткое». Сказала спокойно, без претензий, как будто отмечала, что дождь начал идти.
Игорь замер, шашлык в руке. Лицо его стало каменным, как будто морозом покрыто. Он медленно положил шампур на блюдо и посмотрел на неё так, будто предал её.
«Я старался, с утра этим занимался. А тебе опять всё не так», голос его стал громче, обижен. Василиса удивилась: что в этом такого? Разве нельзя честно ответить?
«Я говорю, как есть. Может, уксуса было слишком», попыталась она смягчить. Но Игорь уже завёлся. Он встал, стал ходить тудасюда. «Не нравится не ешь. Я не шеф в ресторане. Это моя дача, мои правила». В голосе появилось то, чего она никогда не слышала нотка властвования.
«Игорь, почему? Я же не со зла», начала она, но он перебил: «Знаешь что? Собирайся. Поезжай домой, раз тебе тут всё не так».
Сначала Василиса приняла его слова за шутку, даже нервно рассмеялась. Как в сериалах, где люди выгоняют друг друга за шашлыком. «Ты серьёзно?», спросила она. «Абсолютно серьёзно. Это мой дом, и мне не нужна критика». Она вглядывалась в его лицо, ищя тень улыбки, обещание, что всё лишь шутка. Но он стоял, скрестив руки, как стена, ждя, когда она уйдет.
Постепенно до неё дошло, как холодный ветер по спине: дело было не в мясе. Это был её голос, её право сказать, что ей не понравилось. В его мире, где он властвовал над дачей, отношениями, её жизнью, она была лишь гостья, удобная, пока молчала. Стоило ей открыть рот её выгнали.
Василиса встала, молча собирала вещи: телефон, сумку, куртку. Руки дрожали, но не от страха, а от внутреннего гнева. Три года она жила с этим человеком, готовила, стирала, ждала его после работы, делила его квартиру, его кровать. И он выгоняет её за один комментарий о шашлыке, на светлом дне, в месте, куда сам её позвал.
Игорь проводил её до калитки, шёл сзади, не помогая с сумкой. Один раз она обернулась он стоял у крыльца, тяжёлый взгляд, не зовёт обратно, не извиняется, просто наблюдает, как она уходит.
Дорога в город заняла два часа: сначала пешком к остановке, потом маршруткой. Всё время она пыталась понять, как солнечный день превратился в изгнание. Как замечание о еде стало причиной выгнать человека за дверь.
Постепенно она осознала, что дело было не в уксусе, не в мясе, не в шашлыке. Дело было в том, что Игорь всегда чувствовал себя хозяином дачи, отношений, её жизни. Она в его схеме была лишь гостем, пока соглашалась. Открыв рот, она изменила правила, и его монархия отреагировала изгнанием. Три года она думала, что они строят чтото общее, а на деле она жила по его условиям, даже в её собственной квартире. На даче он превращался в единоличного правителя.
Вечером того же дня Игорь прислал ей одно сообщение: «Извинись вернёшься». Василиса долго смотрела на экран, затем заблокировала номер и начала собирать его вещи их оказалось удивительно много за три года.
Через неделю он пришёл забрать своё «барахло». Она вынесла всё в прихожую, не пустив его в квартиру. Игорь пытался объяснить: «Не надо было так реагировать, давай обсудим». Голос его остался тем же, требовательным, уверенным, что она виновата.
Василиса лишь закрыла дверь.
Шашлык, тот самый, остался на дачном столе, остыв, засох, покрывшийся мухами никому не нужный, как те отношения, где один голос правит, а другой лишь молчит и соглашается.
