Добрый день, друг мой. Как-то раз в странном, лунном сумраке я встретил на проспекте женщину с дочкой лет полутора вся она будто плыла сквозь пространство, не замечая никого и ничего вокруг. Если бы я не окликнул её, она бы прошла прямо сквозь меня, как призрак. В первый миг она улыбнулась странной и робкой радостью, но чуть позже её лицо вновь застыло в равнодушии, как будто на неё опустился невидимый туман.
Я спросил, что случилось, и тогда она с неожиданной открытостью поведала мне свою семейную историю, отрывисто, будто рассказывает сон, который забывается наяву.
С мужем у неё была настоящая любовь всё начиналось красиво, с долгих прогулок под платанами на Крещатике, с тёплого какао в маленьких киевских кафешках. В день свадьбы он носил её на руках по мосту Патона, веря, что счастье будет вечным и солнечным, как киевское лето. Они искали тишины и взаимопонимания, даже когда судьба разводила их дороги в разные стороны.
Но с рождением дочери всё вдруг изменилось навсегда. Муж ощутил, что значит быть отцом, но это, как оказалось, ему пришлось не по душе. Он работал из дома за окном плыли лиловые купола Лавры, а в квартире постоянно звучал плач ребёнка. И он стал раздражаться, ведь теперь ему мешали шум и заботы. Жена почти всегда оставалась с малышкой и домашними хлопотами, хотя и он иногда ей выговаривал.
Когда жена ушла в декрет, семейные доходы резко сократились, и муж этим воспользовался все заботы о дочке он спихнул на неё, будто сбрасывал тяжёлый валенок. Через некоторое время потребовал, чтобы она шла на работу, а за ребёнком присматривала бы бабушка или дедушка.
Ему было всё равно, что старшие не справятся с маленькой. Он лишь повторял, что в дом нужно больше гривен, и просчитывал любые варианты, чтобы самому не сидеть с ребёнком: и про садик думал, и даже пытался всё организовать так, чтобы видеть дочь как можно реже. Тогда он перестал давать жене деньги мол, она слишком легко с ними расстаётся и покупает всякую чепуху. Из магазина стал ходить сам, скупая продукты и бытовую мелочь, будто строит вокруг семьи невидимую стену.
Женщина грустно сказала мне, что теперь чаще выходит гулять с дочкой сама в Мариинский парк или на детскую площадку посреди советских пятиэтажек, чтобы не столкнуться лицом к лицу с мужем дома.
В этой тупиковой дымке она шепчет мне: что делать? Но я будто не могу найти подходящих слов среди этого ночного сна посоветовать развод? Нет, у неё и мысли нет такой: несмотря на все недостатки, она сильно его любит, и судьба их слишком переплетена. К тому же дочь подрастает, а она не хочет разрушить семью, чтобы малышка росла рядом с обоими родителями в двухкомнатной хрущёвке на Дарнице. Женщина устала слышать упрёки, что она ничего не зарабатывает ведь это не её вина, что гривен стало меньше.
Прощаясь с ней, я только и мог выговорить сквозь сон: Держись, милая, всё наладится, судьба сама всё расставит по местам. И самому очень хочется верить пусть это был всего лишь сон, но когда-нибудь всё действительно станет хорошоНа прощание я увидел, как её дочь трогательно уцепилась маленькой рукой за мамин пальто, разглядывая бледное небо сквозь ветви каштанов. Женщина опустилась на корточки, обняла дочь и тихо запела забытую колыбельную ту самую, что пела ей её мать в далёком детстве.
В этот момент хмурый вечер словно бы раступился: в окнах домов загорелся свет, и их двоих вдруг окутало на миг редкое, ускользающее тепло. Я понял: жизнь уже меняется, даже если перемены начинаются с бесконечно хрупких шагов. И, быть может, именно эта женщина с уставшим взглядом, с крепко прижатым к себе ребёнком однажды найдёт в себе новые силы. Она снова подарит себе и дочери не просто привычку терпеть, а умение верить что за любым долгим киевским вечером всё равно наступает рассвет.
