Ой, Татьяна Ивановна, да что вы, опять за своё? Мы ведь договаривались: дача это не каторга, а место, где душой отдохнуть можно! Я же сюда приезжаю не для того, чтобы целыми днями с грядками возиться, а подышать свежим воздухом после недели в душном офисе. Маникюр у меня свежий, между прочим, и спина болит после работы за компьютером, так что уж простите: сегодня я работами заниматься не буду.
Юля, кокетливо поправив белоснежную панаму, откинулась в плетёном кресле-качалке, пряча глаза за темными очками. В одной руке стакан с морсом, в другой телефон. На свекровь даже не взглянула. Татьяна Ивановна стояла посреди огорода, тяжело оперевшись на тяпку, и тыльной стороной ладони вытирала пот. Солнце в тот майский день палило как никогда, земля рвалась к жизни, требовала ухода. По соседству, согнувшись над картошкой, кряхтел Николай Петрович. Ему уж шестой десяток перевалил, да только всё равно старался не отставать, зная, что земля кормит.
Юлечка, я ж не заставляю тебя горы ворочать, устало, но мягко молвила Татьяна Ивановна. Может, клубничку прополешь? Там работы немного, двадцать минут от силы зато так приятно будет Антону ягоду порой в дом подать без травы.
Да он спокойно клубнику и на рынке купит, лениво бросила Юля, не отрываясь от экрана. Сейчас везде всё своё: и клубника, и малина, и хоть арбуз зимой магазин завалено всем. Эти дачи пережиток советских времён. Если посчитать: и бензин, и удобрения, и ваше время Эта же морковь по цене чуть не с чёрной икрой станет!
Такой разговор у нас повторялся не впервые. Как только Антон, наш единственный сын, женился на Юле, дача превратилась в арену для споров двух миров. Мы с Николаем Петровичем всегда считали: что своё, то лучше, сами вырастили значит, знаешь, чем кормишь семью. А Юля, уроженка мегаполиса, жила по-другому: ничего не выращивать, всё покупай и забот нет.
Антон барахтался у мангала, делая вид, что не слышит. Он-то сердцем понимал: нам тяжело, поддержка нужна, но бунтовать против жены боялся. Юлино недовольство Антон переживал тяжело, предпочитая самому прокопать грядку, лишь бы не было скандалов.
Мам, бросьте вы! Сейчас шашлык поджарю и отдохнём. Вечером, обещаю, гряды полью, крикнул он через плечо.
Да уж, полить не полоть крякнул муж, но махнул рукой: мол, справимся!
Татьяна Ивановна, опустив голову, снова взялась за тяпку. Обидно было не за работу за отношение. Дом мы строили сами, сад сажали: надеялись, что семья соберётся под одной крышей, вместе трудиться и вместе радоваться. А на деле и вышло дом вроде бы общий, а работники мы с мужем, для отдыха молодых
Лето катилось своим чередом. В июне жара стояла небывалая. Молодые приезжали по расписанию: в пятницу привозили шашлык, круассаны, кока-колу. Юля же едва ли не каждый раз дрыхла до обеда, потом выходила позагорать на газоне (который стриг Николай Петрович), демонстрируя красивый халатик и новые босоножки. Я же крутилась как белка: и грядки, и обеды, и ужины на всех, ведь всегда на природе аппетит зверский!
На кухне Юля себя тоже не проявляла:
Татьяна Ивановна, у вас борщ всегда чудесный! Я так вкусно и через сто лет не сварю! Да и пирожки ваши с зелёным луком песня!
Татьяна Ивановна, услышав добрые слова, таяла, забывала про усталость и возвращалась к плите, пока невестка листала глянец на веранде.
И как-то, когда пришла пора малины, вышел неприятный случай. Ягода поспела, а мне плохо: давление подскочило, сердце ноет. Попросила Юлю:
Юлечка, помоги малину собрать, или осыпется жалко ведь. Я вам зимой варенья передам.
Там крапива кругом и комары! Лучше в «Пятерочке» джем вам куплю. Зачем мучиться?
Я свой беру там ни химии, ни ароматизатора! Полчаса всего потрать
Нет уж! Я не собираюсь на даче надрываться! Хотите сами собирайте. А мне фигура дороже.
В итоге малину тайком собрал Антон. Я варенье закрутила, банки отправила в погреб: пусть стоит, а зима рассудит, кто как летом старался.
Август пришёл с жарой да с урожаем помидор. Теплица гордилась налитыми томатами: и «Бычье сердце», и «Розовый мед», и «Чёрный принц». Каждый плод как картинка, душистый, сахарный. Следом огурцы и перцы подошли. Работы стало в три раза больше. Весь дом превратился в консервный цех: банки кипят, рассол благоухает чесноком да укропом.
Юля к консервам относилась деловито:
Как вкусно! Огурцы маринованные это вещь. Только не забудьте нам баночек побольше! В магазине сплошной уксус, а у вас такой аромат И лечо! Без него не уехать.
Я ничего не ответила. Николай Петрович, сидя в углу с луком, молча кивал: всё понимали и без слов.
Пришёл сентябрь пора картошку поднимать. Самое тяжёлое время. Я надеялась: хоть тут молодёжь поможет, две семьи ведь. Но в пятницу Антон набрал, виновато пробормотал:
Мам, мы не приедем у Юли подруги день рождения, ресторан заказан. Может, на следующей неделе?
Следующая неделя дождливой будет, ответила я тихо. Картошка сгниет в земле.
Наймите кого-нибудь, мам. Я переведу вам рублей
Попросить наёмных работников оказалось невозможно да и не принято у нас так. Оставались мы с Николаем Петровичем. Два дня вкалывали, отдыхая только на чай с корвалолом: муж копает, я собираю, мешки наполнились. Двадцать пять мешков крупной, ровной картошки, да морковка, да свёкла, да кабачки Погреб загляденье: банки, компоты, варенья всё в аккуратных рядах.
Две недели спустя, когда осенняя прохлада уже объявила окончание сезона, Антон с Юлей объявились снова, весёлые, бодрые, с пустыми коробками:
Здрасьте, родители! Приехали урожай грузить. Нам бы картошки мешка три-четыре, яблок, морковку, свёклу, соленья и, разумеется, малиновое варенье!
Я стояла у окна, смотрела, как сын открыл багажник, а сердце сжалось. Вспомнились комары, натруженные спины, Юля, счастливая на лежаке с морсом Позвала Николая:
Глянь, Коля!
Вижу.
Что будем делать?
Как решишь, Таня. Твой труд первый тут.
Я выпрямила спину, поправила платок, вышла на крыльцо. Антон уже тащил пустые ящики, а Юля, жестикулируя, распоряжалась.
Антон, постой, сказала я звонко.
Антон удивлённо остановился, Юля замолкла.
Мама, что случилось? Ключи от подвала?
Не нужны. И ящики уберите. Урожай в этом году только наш с отцом. Что вы не вырастили того и брать не будете.
Юля побелела:
Как это? Мы же семья! Вы будете сыну картошку жалеть? Вам самим столько не съесть, пропадёт!
Сгниет пусть сгниет. Или соседям отдам, кто помогал, когда вы по ресторанам гуляли. А вам ни банки.
Это наказание? Ядовитый Юлин голос дрожал. Вы решили перевоспитать взрослых людей?
Не наказание. Справедливость. Лето твердили: «Не рентабельно, невыгодно». Вот и идите в магазин: там всё чистое, в упаковках, не устанете.
Да магазинное химия! Юля сорвалась.
А домашнее достаётся за труд. Труд это плата за свои блага, вставил Николай.
Антон стоял, опустив глаза. Ему было стыдно, он всё понял.
Простите, сказал он тихо. Садись, Юля, уезжаем.
Юля фыркнула, бросила недоеденное яблоко под куст, гремя дверью машины на всю округу. Антон подошёл к родителям, пожал руку Николаю, обнял меня, шепнул: Спасибо, мам. Не сердись.
Мы остались вдвоём на пустом дворе. Ветер гнал листья по дорожкам
Может, зря так резко, Танюша? осторожно спросил Коля.
Не зря, Коля. Так надо. Пусть поймут: без труда хлеба не бывает.
Прошёл месяц, другой. Отношения с сыном остались прохладные. Зимой звонков почти не было, Юля не появлялась и по телефону. Декабрьским вечером, к самому Новому году, в дверь постучали. Открываю стоит Антон с букетом и большим пакетом:
Здравствуй, мам. Можно войти?
За чаем, с моим вареньем, он рассказал: Юля долго ругалась. Потом купила картошку в магазине варёная как вата, вкус никакой. Маринованные огурцы уксус да соль, а огурца не разберёшь. Тогда, говорит, поняла она: за хорошее надо платить не рублями, делом. Вот мы с ней по-честному: вот деньги за урожай. Пусть будет вклад в будущую весну: на теплицу, на семена.
Я согласилась. Отдала им банок с огурцами, лечо, мешок картошки на балкон. Антон сказал:
Мы, мама, весной приедем не отдыхать. Я теплицу перекрою, Юля обещала заняться цветами, зеленью. Маникюр, говорит, и в перчатках не испортишь.
Николай ободряюще улыбнулся:
Работы хватит всем. А потом и на шашлык соберёмся, с удовольствием!
После их визита на душе стало легче. Урок был усвоен необходимый, может, жёсткий, но нужный. Семья поняла наконец: если каждый даст по труде на столе и радость, и угощенье. И картошка эта снова будет самой вкусной, домашней потому что со своей заботой, а не чужим равнодушием.
А той зимой на праздничном столе у Антона и Юли стояли пёстрые закатки. Юля впервые сказала не «вкусно», а задумалась:
Антон, а может, весной ещё кабачков посадим? Я тут нашла рецепт икры хочется самой попробовать.
Для меня это стало лучшим подарком. Семья снова стала настоящей семьёй.
