Сколько не ворочайся, всё одно, воздух будто ватный, где-то в глубине квартиры раздался нарочито-радостный голос, в котором Галина Петровна с первого звука узнала свою невестку, Веру.
Она остановилась у порога, не в силах поставить на пол загруженные дачными гостинцами сумки антоновские яблоки, чеснок в пучке, запах всего этого вдруг тонул в новом, резком духе освежителя и чужих духов, словно квартира уплыла в неведомое русло. В пальцах ключ поворачивался слишком мягко, скрип старой доски у двери исчез будто пол стал гладким и немым, как лёд.
Галина Петровна шагнула вперёд. Прихожая стала чужой. Нету больше массивной деревянной вешалки, которую ещё покойный муж, Иван Петрович, вырезал своим топором полвека назад в Подмосковье. Исчезло и зеркало в изящной раме, в которое она всякий раз вглядывалась, натягивая платок, собираясь к Марье Степановне через три подъезда. Теперь только прямой стеклянный осколок, голый, как февральская ветка, висит на стене.
Сердце глухо бухнуло, отдаваясь в пояснице. Галина Петровна вошла в гостиную, и рука её сама потянулась ко рту, будто чтоб не выкрикнуть на всю эту стерильную белизну.
Память комнаты была стерта большого букового шкафа с посудой и хрусталём нет. Пропали полки, на которых разрослась библиотека булгаковский «Мастер», «Толстой» в старой обложке, довоенные романы из письменного наследства. Там же исчезла швейная машинка «Подольск», загадочная и тяжёлая, как ночная гроза. Нет даже поцарапанного кресла-качалки, где она дремала по вечерам.
Посреди комнаты возвышается серый невзрачный диван как будто кусок асфальта, принесённый с шоссе, и чёрный прямоугольник телевизора висит под потолком. Белый ворсистый ковёр вонзился в пол, словно апрельский иней лег летом на асфальт. Стены покрашены в унылый петербургский серый.
Ой, Галина Петровна! из кухни на цыпочках вышла Вера, невестка, в коротком халатике и с кружкой какого-то зелёного напитка. А вы уже? Вот неожиданность! Мы сюда к вечеру ждали, думали электричка позже будет.
Следом, ссутулившись и косясь на пол, прошёл сын, Сергей, выглядящий так, как будто подошёл под ледяной дождь.
Это где только и пролепетала Галина Петровна, держа взгляд посреди воздухопустоты комнаты. Где всё?
А, вы про старое барахло? Вера подмигнула, захлопывая ресницы. Сюрприз же! Ремонт сделали! Всё выкинули к чертям, пока вы в деревне были. Прошлись по квартире, сделали как сейчас надо минимализм, воздух и свет. Сейчас у всех так по-московски.
А мои вещи? Галина Петровна почувствовала дрожь, будто стояла босиком на зимней земле. Сергей, где отецкин шкаф? Книги. Где машинка?!
Сергей кашлянул, спрятав ладонь.
Мам, не переживай, мы убрали.
Куда убрали? На дачу везли?
На свалку, спокойно ответила Вера. Зачем вам этот хлам? Сервант еле держался, книги только клещей плодят. Сейчас всё в интернете, зачем там бумага. А машинка да кто сейчас шьёт, ей-богу.
В глазах у Галины Петровны стало темно, как в паровозной топке. Она вцепилась в дверной проём.
Вы б выбросили и меня, кабы могли? шепнула она. Кристаллы, которые Иван с Волги вёз, подушки, что я дочери шила Всё? Всё на мусор?
Конечно, фыркнула Вера. Совок, отжило своё. Надо в ногу со временем, галочка. Дома стало просторно, теперь хоть дышать есть чем. Сервис заказали ребята помогли унести.
Меня спросили? ровным голосом произнесла Галина Петровна.
Ну вот опять пошло, вздохнула Вера. Мы ж из последних сил, кредитка уже вся в минусах, чтобы эти обои из Твери заказать, а ей не по нраву. Старикам только вещи и жалко не люди уже, а музей. Плюшкина в юбке.
Сергей боязливо взглянул на мать.
Мам, ну что ты так? Всё старое и было. Диван теперь новый, ортопедический. Отдохнёшь.
В глазах сына ни капли раскаяния. Только желание улизнуть обратно в ровную жизнь. Раньше слушался её, теперь покорен Верке, как шестерня часам.
Когда всё это выбросили? спросила Галина Петровна, глотнув комок.
Три дня назад, как начали красить, сразу контейнер заказали и вынесли всё кучей. Уже и следа нет. Не бегайте там, не ищите по двору.
Она медленно пошла в спальню точней, в изуродованный клочок, где была её комната. Ни шкатулки с пуговицами, ни фотографий, ни коробки с письмами от отца.
Фотоальбом тоже сдали? она спросила с порога.
Эти ваши бумажки? крикнула Вера из кухни. Мы оцифруем, если надо. Всё подряд в макулатуру, надо экологию понимать.
Галина Петровна опустилась на край нового, враждебного дивана, как на берег замёрзшего лесного озера. Будто вычеркнули не вещи, а куски её прошлого радости, память, любовь объявили «визуальным шумом» и выбросили, как просроченную банку тушёнки.
Слёзы не пришли. Они высохли, будто вспыхнули и сгорели в груди, оставляя жгучий уголёк злости. Галина Петровна смотрела на голые стены, слушая веркин выкрик: «Ци теперь по квартирам гуляет правильно!»
В тот вечер к столу она не вышла. Лежала, вглядываясь в пустой потолок. Это ведь её квартира сына только прописали из жалости, чтобы ипотека не мучила, а все платежи её пенсия, Москва подорожала, а они живут, будто всё вокруг чужое. Вкладывает душу, помогает, а тут «визуальный шум».
Утром лицо её стало каменным и неживым, как у иконы. На кухне Вера жарила сырники. Сковородка свистела, как поезд на Кулебаке.
Доброе утро, Галина Петровна! Без сахара делаю, на стевии, мука кукурузная, ПП. Хотите?
Спасибо, чайку попью, ответила Галина Петровна. Сергей на работе?
Вскочил на рассвете, у него отчёт. А у меня сегодня день развития вебинар буду смотреть, как пространство организовать.
Полезное занятие, кивнула Галина Петровна. Я к сестре в Люберцы поеду, нервы подлечу.
Конечно, сходите! обрадовалась Вера. Я тут за всем пригляжу.
Галина Петровна собрала сумку, задержалась у двери.
Ключ у вас есть?
Да, у меня и у Сергея. Мы только смазали замок, не меняли.
Вот и хорошо. Честно оставайтесь.
Она действительно уехала к сестре но только до вечера, чтобы поймать время, когда Вера испарится на ногтевой или пилатес, как по четвергам.
Галина Петровна вернулась в четвёртом часу. В квартире никого. Переоделась. Повязала голову косынкой, достала огромные строительные мешки: те самые, что Вера недовыбросила.
В комнату Веры раньше не заглядывала: но теперь всё по-другому Вера сама уничтожила все границы, убрала чужое, значит, можно и её лоск зачистить.
Комната ломилась от вещей: Вера шопоголик, слепила из пространства алтарь умывальных банок, склянок и сывороток. Шерстяные халаты, корейские маски, диоровские пузырьки, лампы для селфи, как солнце домашних богов.
Галина забросила их в мешок.
Визуальный шум, тихо сказала она, прислушиваясь к эху.
В мешок полетели платья, блузки, джинсы с бирочками, сумки, новые кроссовки, чёрные ботфорты, туфли на платформе. Всё это стало грузом для тех мешков. Остальные тряпки туда же. Не тронула только аккуратные мужские рубашки там память о сыне.
К полудню добралась и до «декора»: пахучие свечи, статуэтки Будды, постеры на иностранном с надписями, ловцы снов, кисти-брелоки, иностранная мишура.
Хлам, кивнула Галина Петровна, чувствуя холодок мечты.
Мешков набралось пятнадцать. Она не стала выносить их на контейнер нет, не по-русски выбрасывать добро. Вызвала старого знакомого дядю Гришу таксиста, и попросила увезти всё это в гараж брата пусть себе лежит, ждёт судьбы.
Когда комната опустела, она помыла пол, налив свежей воды. Немного пахло духами Веры, но воздух стал лёгким. Села за стол, поставила чайник, открыла привезённую у сестры бумажную книгу и прислушалась к новым звукам квартиры.
Вернулась Вера. На губах песенка, в руках пакеты.
Галина Петровна! Уже приехали? Думали же на пару дней Что-то случилось?
Решила, Вера, заняться пространством, как ты советовала.
Вера пожала плечами, прошла к себе. Через миг из комнаты донёсся пронзительный визг.
Где мои вещи?! вывалилась Вера в коридор с растрёпанной головой. Где?! Где крема?! Где шуба?!
Галина Петровна спокойно пила чай.
Вера, не шуми. Я решила расчистить визуальный шум, помочь свежей энергии. Банки, тряпки, старьё зачем всё это тебе? Ты же сама говорила нужно освобождать пространство. Вот и выполнила урок с вебинара.
Это всё стоило сорок тысяч, дрожала Вера. Моя зарплата! Я полицию вызову!
Зови, сказала Галина Петровна. Пусть разбираются. А заодно расскажут, как называется то, что вы сделали со мной, с моим прошлым.
В этот момент вошёл Сергей. Увидел разбитую жену и спокойную мать.
Мама, ну ты чего, пробормотал он. Всё всерьёз?..
Всё по закону, сынок, сталью прозвучал голос Галины Петровны. Я вас научила минимализму и гармонии. В комнате теперь чисто, светло. Как ты любишь.
Ты не имела права, зашлась Вера. Это мои вещи!
А библиотека была моей, медленно сказала Галина Петровна, и машинка, и хрусталь. Спрашивали меня? Нет. Теперь и у вас не спрашиваю.
Где вещи!? задыхалась Вера.
Отправила туда, где ваши на хранение, усмехнулась Галина Петровна. Адреса не скажу, пока.
Что значит «пока»? не понял Сергей.
А то. Сейчас берите паспорта, бумаги и уходите. Куда хотите. Через час меняю замки, слесарь Мишка уже в подъезде.
Нам некуда, пробурчал сын.
Вот теперь и соберётесь с мыслями и деньгами. А шубу, Вера, увидишь, когда мне мои книги и фотографии вернёшь.
Вера всхлипнула, а потом вылетела из квартиры, гремя чемоданами. Сергей молчал. Через сорок минут в ней осталась лишь Галина Петровна, да новый ключ в кармане.
Слесарь дядя Миша поменял замок. Квартира вдруг стала тёплее. Лёгкой. Как будто упала со спины старая шаль-душегрейка.
На следующий день Галина Петровна подала объявление: «Куплю приму в дар советскую мебель, книги, швейную машинку». Люди откликались привозили серванты, книжные тома и даже похожую на её подольскую машинку.
К концу месяца квартира ожила: другие ковры, старое кресло, новые цветные шторы. Всё другое, но родное.
Через две недели Вере позвонили и сказали адрес гаража можно забрать своё барахло. Забрала, молча.
Сергей пришёл один, головой к полу:
Прости, мама. С квартирой туго, денег нет. Вернуться можно?
Нет, сынок, мягко сказала Галина Петровна. Стройте своё гнездо. А мне здесь спокойно.
Она осталась в квартире, где пахло теперь и книгами, и картошкой, и времени было вдоволь. Шила новые занавески, сверкая цветами без тревожных пятен чужих вещей.
Иногда, чтобы сохранить дом, нужно отделить своё от чужого. Иногда выгнать любовь из безответности. А иногда просто начинать утро с заправленного самовара и новой работы на машинке «Подольск». Да и весь мир становится чище и теплее, когда хоть раз решаешься сказать: «У меня всё своё. Выдохните, гости, и оставайтесь в своих снах».
