Сегодняшний день в Москве напоминал весенний шум на Тверском проспекте, когда солнце, наконецто пробилось сквозь долгие зимние тучи и растопило серый покров улиц. Снег, смытый дождём, превратился в блестящие ручьи, сверкающие, как серебряные нити, скатывающиеся к Пушкинскойаллее и дальше к церкви Святой Троицы. В эту же минуту к храму подошла небольшая группа: женщины в лёгких платках пастельноголубого, мятного и снежнобелого оттенков, а мужчины в строгих костюмах с блестящими ботинками.
Из маленького фургона вышла женщина с решительным видом моя подруга Злата.
Злата! крикнул к ней мой муж Сергей, подбегая к машине.
Не кричи, Слава, Пётр уже спит. Не разбуди его, пожалуйста, прошептала она, дрожа.
Мы стояли в коридоре, пока к нам не вошла педиатр Марина Викторовна, спокойная и несколько отстранённая.
Положите ребёнка, приказала она.
Что? смутилась Злата, не улавливая всё.
Не трясите малыша, будто погремушку! отозвалась Марина, глаза её сверкнули.
Сергей хмыкнул и улыбнулся, а я ощутила, как внутри меня вспыхивает стыд ведь сама лишь недавно стала мамой, а теперь стою рядом, наблюдая, как мой первый ребёнок, Пётр, дрожит в моих руках.
Марина, слегка кивнув, продолжила:
Папаша, закройте окно, простудим малыша! и бросилась к окну.
Сергей поспешил, а я почти расплакалась, глядя на своего сына. Слова врача звучали как крик о помощи: «Колики».
Я пропишу средство, но не трясите его, мамочка! сказала она, улыбаясь.
Мы против пустышек! воскликнул Сергей, отстаивая свою позицию.
Марина лишь подняла брови и, будто бы не слыша, ответила:
Положите ребёнка отцу и идите к кухне, там уже готов чай.
Я кивнула, отдав Петра Сергею, и пошла к столу. На кухне пахло свежезаваренным чаем и горячим кофе, а за окном ещё мерцал первый весенний свет.
Злата поставила две чашки, а я, немного растерянная, попыталась найти слова:
Не могу Я устала. Пётр ест много, подгузники всё мокрые, а у меня совсем нет сил прошептала я, чувствуя, как будто сжигает меня внутренний огонь.
Марина, наклонив голову, спросила:
Где помощники? Есть ли родные?
Я ответила, что свёкровь далеко, а родители против нашей свадьбы, но сейчас они не могут приехать.
Я глядела в чашку, закрыв глаза, и думала:
Виновата? Что я сделала не так? Почему мне послали этого маленького крошечного мальчика?
Марина, заметив моё падение, подмигнула и произнесла:
Положи его на живот, дай ему соску, он успокоится.
Я кивнула, взяла Петра и, как обычно, поползла к церкви, где через несколько дней должно было произойти крещение. По дороге я всё ещё слышала в себе сомнения: «А если он испугается?»
Утром я стояла в светлой комнате с Пётром на руках, одетая в кремовое платье и низкие туфельки, готовясь к церемонии у церкви.
Давай, мой сладкий мальчик, шептал Сергей, подгоняя меня к гостям.
Крещение прошло, Пётр плакал, но его глаза вскоре наполнились любопытством, когда он увидел иконы на потолке. Гости улыбались, крестная моя подруга Злата, к которой я почти что доверяю свою душу.
После службы Марина Викторовна вошла, поклонилась кресту и, улыбаясь, сказала:
Молодая пара, пусть ваш сын растёт здоровым, а вы, мамочка, не забывайте о себе.
Я, всё ещё держась за Петра, почувствовала, как тяжесть недели начинает отступать. На улице уже стало теплее, солнце отражалось в ручьях, и я поняла, что даже в самых запутанных моментах жизни есть место свету, любви и надежде.
Записав всё в свой дневник, я закрыла его, ощущая, как в груди медленно восстанавливается спокойствие. Теперь я верю, что всё будет хорошо, и что даже когда кажется, будто мир рушится, в конце концов всё складывается в новую, более крепкую картину.
