Серое свинцовое небо над Киевом выглядело так же в те дни оно не обещало рассвета, а лишь медленно светлело, становясь тускло-стальным.
Дарья Морозова стояла на коленях на ледяной плитке в просторной уборной для руководителей, высоко, на двенадцатом этаже одного из старых административных зданий на Крещатике. Костяшки пальцев саднили и были облезлыми едкий запах хлорки въелся в кожу.
Тихий, монотонный звук тряпки, бегущей по плитке таков был единственный шум в гулком скелете здания до утра. Вдруг в кармане ее рабочей куртки запульсировал мобильный телефон этот старенький гаджет связывал ее с жизнью за пределами хроники рабочих смен, которые она тянула на износ.
Было пять утра. Мерцающий экран треснувшего телефона светился в ее замерзшей ладони, как крошечная печка. На дисплее написано: «Детский сад Капелька работает круглосуточно». Послышался усталый, хрипловатый голос: «Дарья, у вашей малышки температура, уже сорок три. Рвота с ночи, больше трех часов. Мы здесь не больница у нас льготное учреждение. У вас двадцать минут, чтобы ее забрать. В противном случае вызову социальную службу пусть увезут в детское отделение».
Гудки оборвали связь, после чего тишина нависла трубным набатом. Сердце Дарьи громко застучало. Мария. Ее восьмимесячный якорь в этом заледеневшем и сером мире.
Она не стала отмечать выход. Не взяла ни пальто из раздевалки, ни шарф, ничего просто кинулась на улицу.
Январский утренник ударил по ней ледяным кулаком буран, утыканный стеклянными иглами, от которых дыхание разбивалось на кусочки льда. Она пробежала три квартала, неловко скользя дешёвыми кедами по заледенелому тротуару Владимираской улицы.
Когда она добежала до неонового света вестибюля детсада, легкие будто были набиты осколками стекла.
Воспитательница молча протянула ей маленький пучок свернутую в одеялко, горячую малышку Марию. Глазки тускло-блестящие, розовые губки приоткрыты, как будто девочка вот-вот заплачет. Она казалась горящим угольком, вынутым из печи.
Я… Я просто заберу ее домой. У меня лекарства… выдохнула Дарья, голос дрожал так, что она чуть язык не прикусила.
Дом, куда она вернулась, был узкой десятиметровой комнатушкой в старом разрушающемся панельном доме на окраине Киева. Воздух там был еще холоднее, чем на улице сквозняк выл сквозь заклеенное малярной лентой разбитое окно. Батарея не работала уже третью неделю кусок ржавого железа, не дающий тепла.
Дарья осторожно уложила Марию на пятнистый матрас и принялась судорожно рыться в пластмассовом ящике, который давно заменял ей аптечку. Пусто. Флакон детского парацетамола был лишь обманом и обещанием.
Она сжала пипетку, надеясь выдавить хоть каплю лекарства, но смогла выжать только пузырек воздуха.
Мобильный снова зажужжал. Это был Иван Мельник, старший смены клининговой компании.
Морозова? Где тебя носит? Надо мной начальство висит из-за двенадцатого этажа!
Моя дочка сильно заболела, Иван Петрович… У нее температура почти сорок. Я не могу ее оставить одну. Пожалуйста, только сегодня…
