Дорогой дневник,
Иногда мне кажется, что моя жизнь могла бы быть совершенно другой, если бы я не женился на Дарье. Уже пятнадцать лет я вижу её каждое утро, но за последний год она вызывает во мне раздражение, какого никогда раньше не было. Особенно выводит из себя её привычка вытягивать худые руки, ещё даже не до конца проснувшись, и говорить: «Здравствуй, солнышко! Сегодня, чувствую, день будет что надо». Вроде простая фраза, но её голос, её сонное лицо всё это словно кусает меня изнутри.
Она всегда встаёт, проходит мимо окна, смотрит пару минут вдаль. Потом снимает ночную рубашку и идёт в ванную. Раньше, когда мы только поженились, я любовался её телом, ловил каждый её жест в ней было столько свободы, почти дерзости, но сейчас её обнажённость вызывает во мне злобу. Иногда мне хотелось подтолкнуть её, заставить быстрее начинать день, но я сдерживался и только раздражённо бросал:
Поторапливайся, сколько можно копаться!
Она не спешила, будто каждое утро проживала настолько медленно и спокойно, что у меня едва хватало терпения. Она давно знала обо мне и Варе моей любовнице, с которой мы уже почти три года вместе. Дарья знала всё, но научилась жить с этим, как с неизбежным. Время залечило её гордость, осталась только усталость и тихая, мудрая грусть. Она прощала мне всё вспышки гнева, моё безразличие, мои жалкие попытки вернуть себе молодость. Но никогда не позволяла разрушить её собственный покой: жила, понимая цену каждой минуты.
Так она решила с того самого дня, когда врач поставил ей страшный диагноз. Болезнь медленно съедала её, и она понимала времени почти не осталось. Сначала отчаянно хотелось всем рассказать: пусть боль поделится на части, утихнет. Но первые сутки она прожила с этим знанием наедине. Потом твёрдо решила молчать. Время подсказало ей нет смысла увеличивать чужую боль. Только книги и тишина стали её спасением. Она подолгу бродила по пыльным залам сельской библиотеки в Подмосковье, каждый раз находя новую книгу в отделе с самодельной табличкой «Тайны жизни и смерти». Страницы спасали её больше, чем люди.
Я тем временем всё чаще уходил к Варе. В её московской квартире было по-другому: тепло, уют, детский смех по подъезду, запах кофе и её тонкий смех. Мы были вместе уже три года, я сходил с ума по ней, ревновал, унижал, каялся, не мог жить без её молодости рядом. Я решил хватит. Подавать на развод нужно сейчас. Зачем мучить всех? Дарью я не люблю. Честно говоря, иногда кажется, что всегда её ненавидел. Достал из кошелька её фото и разорвал на мелкие кусочки. Был уверен: жизнь только начинается, хватит прошлому меня держать.
Мы договорились встретиться в ресторане том самом, где праздновали пятнадцатую годовщину. Она пришла первой, я задержался: поехал домой искать документы для развода. Я нервно вскрывал ящики, разбрасывал бумаги по полу, пока не нашёл тёмно-синюю папку с печатью. Никогда эту папку раньше не видел. Когда открыл, едва не упал: анализы, выписки, справки, повсюду фамилия Дарьи. Меня как током ударило. Больна… Я полез в интернет, вбил диагноз. На экране сурово высветилось: «от 6 до 18 месяцев». С момента анализа прошло уже полгода…
Дальше всё в голове смешалось, словно время перестало существовать. В голове только одна фраза «шесть-восемнадцать месяцев».
Дарья ждала меня в ресторане сорок минут, звонила, но мой телефон молчал. Она спокойно расплатилась за себя (тысяча восемьсот рубликов) и вышла на улицу. Было солнечно, ясно; маленькое счастье согревало её плечи. Она подумала: «Как же чудесна эта осень, как живо всё вокруг». Только впервые за это время ей стало по-настоящему жалко себя: не потому, что близко смерть, а потому что так много сил было потрачено, чтобы избавить других от боли. Теперь, когда осталось совсем чуть-чуть, ей хотелось просто плакать, позволяя себе быть слабой.
Она шла по улице, смотрела на весёлых людей, на мам с колясками, на стариков на скамейках все верили, что впереди снова будет весна. А у неё этой весны уже не будет…
Я метался по квартире, впервые в жизни чувствовал время так остро, что от этого становилось страшно. Я вспомнил да, я любил Дарью! Ярко, глубоко, по-настоящему. И вдруг казалось, что всё пятнадцать лет были совсем короткими, не стоили ни одной секунды расставания. Я не отходил от неё ни на минуту, старался быть внимательным, заботливым, любил её каждую минуту; готов был всё отдать за дополнительный день рядом. Если бы кто-то тогда напомнил мне: «Ты ведь месяц назад хотел бросить её», я бы в отчаянии ответил: «Это был не я».
Я видел, как ей тяжело, как она по ночам молча плачет, думая, что я не замечаю её горя. Видел, как она цепляется за жизнь, надеется на чудо и ничего не может изменить.
Дарья ушла через два месяца. На похоронах я заложил все дорожки крошечными белыми и розовыми хризантемами, оплакивал её как ребёнок. Мне казалось, я постарел на целый век.
Дома, под её подушкой, я нашёл листочек с новогодним желанием: «Быть счастливой с Ним до самого конца». Говорят, записанное под Новый год обязательно сбывается. Видимо, да: потому что в тот же год я написал «Стать свободным». Мы оба получили то, чего искали, только никакой радости мне это не принесло.
Вот и всё, дневник. Иногда самое главное приходит к нам только на пороге.
