Ты опять задержалась на работе? резко спросил он, не дав ей и шагу ступить через порог. Всё ясно.
Я до сих пор чувствую, как застыла тогда у двери, с мокрыми сапогами в коридоре, в ту давнюю зиму. Мелкий снег летел за окном, а в квартире томилось тяжёлое, невыносимое напряжение запах жареного лука сливался с тягучей, застарелой обидой. Этот дух не покидал дом три долгих недели.
Я глубоко вдохнула, чтобы унять подрагивающие пальцы, и встретила взгляд мужа.
Андрей стоял в дверях кухни, скрестив руки на груди. Полураспахнутый махровый халат и старая домашняя футболка… За двадцать лет совместной жизни его лицо стало для меня родным, но в тот момент оно было чужим, перекошенным недоверием.
Андрюша, ты же знаешь… Снег, пробки на проспекте Мира… привычная ложь будто тонула в хлопьях ваты. Я сама себя плохо слышала.
Не надо сказок! он стукнул ладонью о стену, и мелкие кусочки штукатурки посыпались на пол. Пробки в девять вечера? В область?
Он сделал шаг ко мне, и я невольно прижалась к вешалке. Мокрое пальто холодило до костей.
Я звонил тебе на работу в шесть пятнадцать. Охранник сказал ушла ещё в пять. Где ты была три с половиной часа?
В животе будто сидел холодный ком. Врать я умела, но раньше по мелочам. Здесь же ложь выросла тяжелой, ленивой, чёрной она требовала всё больше жертв.
Я… Заходила в аптеку, потом заходила к маме лекарства нужно было передать, оправдывалась я, уткнувшись в молнию на сапоге. Замок заел, пальцы дрожали.
К маме?.. Андрей криво улыбнулся. Я полчаса назад с ней говорил. Говорит, тебя не видела неделю.
Пауза повисла в коридоре как колокол. Я выпрямилась. Всё я устала. Каждый вечер как по минному полю. Каждый звонок как ножом по сердцу.
Ты нашла кого-то, да? его голос стал тихим, но вдвойне пугающим. Коллега? Или тот твой друг детства, с которым встретилась месяц назад?
Он подошёл близко пахло табаком. Пять лет не курил после смерти отца, и вот опять.
Андрей… Не придумывай. Я никого не нашла. Веришь?
Верить? он сжал мои плечи, тряхнул. В себя глянь! Высохла будто десять кило сбросила. На каждый шорох дёргаешься. На телефон пароль новый и глаза всё стороной водишь! Так ведут себя те, кто завёл интрижку. А самое гадкое… он хрипло рассмеялся. Ты даже не пытаешься сохранить семью. Возвращаешься, будто на каторгу. На меня тебе плюнуть хотелось бы сказать. Ты там, в чужих мыслях, а не здесь.
Глаза жгли слёзы. Сколько уже держала их сейчас не смогла.
Это неправда… выдавила я. Я люблю тебя. Всё ради семьи, ради нас…
Ради семьи? он зло плюнул. Успела на стороне? Поздравляю.
Замолчи! выкрикнула я слишком резко для себя. Ты не знаешь ничего! Не смей так говорить!
Дверь в комнату чуть приоткрылась. Показалось мертвенно-бледное лицо Кирилла нашего сына. В девятнадцать лет он казался древним: чёрные круги, искусанные губы, беглый взгляд.
Мам, пап… не кричите, прошептал он.
Иди к себе. Не лезь. Тут взрослые разбираются… Или ты тоже знаешь, где мама шляется вечерами?
Кирилл отпрянул, испуганно глянул на меня и захлопнул дверь. Замок щёлкнул.
Андрей опять уставился на меня. В его глазах ледяной холод.
Последний шанс, Лена. Сейчас. Говори правду кто он?
Я зажмурилась. Перед глазами возникала одна и та же картина каждую ночь: тёмный асфальт, огни фар, силуэт ребёнка в розовой куртке, страшный глухой удар. Визг тормозов, потом истерика Кирюши, когда он ворвался домой в тот жуткий вечер три недели назад.
«Мама, я не хотел! Она сама выскочила! Мама, не звони никому! Всё, меня посадят! Папа не простит, папа убьёт меня, мама, спаси!»
Я спасла. Или мне так казалось.
Нет никого, Андрей, твёрдо сказала я, открывая глаза. Просто устала. На работе проблемы сокращение. Не говорила тебе не хотела волновать.
Он молча разжал пальцы на моих плечах.
Врёшь, брезгливо бросил он. Нашёл чек из ломбарда в кармане пальто. Браслет, который я тебе на годовщину подарил, заложила.
У меня заворачивается желудок даже сейчас, вспоминая про этот дурацкий чек, забытый в спешке. Вечная беготня по сборам денег…
Любовнику собирала? На что тебе ещё деньги?
На… на лечение, сорвалось первое, что пришло в голову. У сотрудницы на работе операция. Сбор был.
По ломбардам собралась бегать? оборвал он. Всё, Лена. Уходи.
Что?..
Собирай вещи. К матери, к подруге, куда хочешь. Мне нужно подумать, подавать ли на развод или дать тебе признаться самой.
Андрюша, ночь же… сказала я в отчаянии.
Уходи! крикнул он, так что стаканы дрогнули в серванте.
Я тяжело развернулась, сунула сумку под мышку (там был ещё один конверт с фотографиями, что получила нынче), и, не снимая сапог, вышла в подъезд.
Дверь хлопнула глухо и неумолимо. Одна, на лестнице. В кармане телефон забился вибрацией. Не Андрей.
«Завтра край. Нет денег звоню следователю. Передайте сыну привет».
Я сползла по стене, прижала рот, чтобы не разбудить никого, и беззвучно выла.
Метель стелилась по проспекту. Я плелась в никуда. К маме нельзя Андрей позвонит туда первым. К подругам вопросы начнут. Оставалось забрести в круглосуточное кафе на вокзале пересидеть за чашкой дешёвого чая.
Уселась у стенки, заказала чай, открыла телефон. Семейная фотография из Симферополя: год назад, счастье, сын обнимает отца, Андрей смотрит на меня с любовью…
Как быстро всё рухнуло.
В тот вечер Кирилл тайком взял отцовские ключи «прокатить девушку». Прав не было учился лишь на даче. Андрей в ночь на смене. Через час Кирилл вернулся: белый как простыня, раздавленный, с разбитой фарой. Он рыдал, умолял: темно, поселковая улица, ребёнок выскочил из-за автобуса, испугался уехал.
Я решила мгновенно. Материнское чувство победило и стыд, и долг. Я знала Андрей сдаст в полицию. Он принципиальный, врач, жизни не простит. Я спрятала машину, заставила сына молчать. На следующий день разыскала отца той девочки.
Николай.
Через знакомых гаишников выяснила адрес соврала, что свидетели нужны. Обычная пятиэтажка на окраине. В квартире пахло спиртным и бедой. Николай молча глядел на фотографию дочери.
Я не смогла долго притворяться. Сказала правду: сын виноват, молчит. Ему девятнадцать. Я готова на что угодно только бы не ломать ему жизнь.
Николай спокойно назвал сумму. Огромную, неподъёмную: «На могилу. И чтобы я забыл про этот город». Потребовал, чтобы мы мучились чтобы сын не спал спокойно, пока не выплатим.
Вот и сидела я теперь в убогой забегаловке, со сданным в ломбард браслетом, с кредитами и пустыми глазами а денег всё равно мало…
Утром на работу не пошла позвонила, соврала, что заболела. Искала почти двести тысяч рублей.
К обеду сдала ноутбук в ломбард, заняла у бывшей одноклассницы «на срочную операцию», оформила микрозайм.
К пяти вечера насобиралась толстая пачка купюр. Я пыталась дозвониться Андрею отклонил. Кириллу написала: «Держись. Всё разрулю. Папа не узнает». Ответа не получила.
Адрес я знала: старая хрущёвка на окраине города, облезлые стены, лампочка над входом.
На третьем этаже, открытая дверь. Николай ждал.
В квартире царил бардак: вещи в чемодане, недопитая бутылка на столе. Глаза воспалены, дрожащие руки.
Принесла? спросил хрипло.
Вот, как договаривались. Положила конверт на стол. Вы забираете заявление Всё, вы уезжаете.
Он взвесил конверт, зыркнул на меня.
Деньгами думаешь дырку в сердце заткнуть?
Я не думаю тихо ответила я. Я просто мать. Хочу спасти сына. Пообещали держите слово.
Пообещал… он кинул конверт обратно. А я вот передумал.
Я застыла.
Как передумали?
Мало, шагнул ко мне, воняло перегаром. Вчера вашего мужа видел. Машина солидная, сам при костюме. А ты тут по ломбардам копейки таскаешь?
Вы не понимаете, Андрей не знает! Машина всё, что осталось.
Пусть узнает! гаркнул он. Пусть поймёт, кого воспитал! Моя дочь под землёй, а ваш ублюдок борщ да котлеты дома ест?!
Христа ради… сложила руки, рыдая. Найду ещё, отдам машину, что угодно, только дайте срок!
Нет времени! схватил меня за руку. Или сейчас звони мужу, пусть ещё полмиллиона несёт. Или сразу звоню в полицию.
В этот момент из коридора донеслись тяжёлые шаги. Дверь скрипнула.
Андрей стоял на пороге, белый как полотно. В руке мобильник, на экране ярко светится точка: «Локатор» семейного аккаунта.
Я так и знал… выдохнул Андрей, глядя, как чужой мужик держит меня за руку. Перевёл взгляд на деньги. Ну и сколько стоит ночь с моей женой?
Андрей, это не… попыталась объяснить я.
Помолчи! гаркнул он. Я тебя в этот притон видел сюда шла. Господи, Лена я думал, у тебя вкус. Я думал начальник… а это…
Николай всхохотал зло.
Любовник?… взглянул на Андрея. Она не спит со мной, мужик. Она меня покупает.
Что?.. Андрей непонимающе нахмурился.
Покупает твой покой. Ты этого не понял? он сунул Андрею фотографию с чёрной лентой. Глянь не узнаёшь?
Андрей взглянул. Лицо изменилось, глаза стали стеклянными.
Это… та девочка. В Заречье. Неделю назад… Погибла на переходе. Виновник скрылся.
Бинго, ухмыльнулся Николай. Теперь спроси у своей женушки, кто был за рулём. И чья это была машина.
Комната накрылась тянущейся тишиной. Андрей оглянулся на меня ужас в глазах был страшнее любых упрёков.
Лена? Машина стояла ты говорила, «аккумулятор сел»…
Я опустилась на колени.
Прости… Это Кирилл. Взял ключи, поехал… Всё вышло случайно, Андрюша. Он же наш сын!
Он не закричал, не вспыхнул стоял и смотрел, как я униженно скрючилась в ногах чужого, а Николай торжествовал.
Лицо Андрея побелело. Он без звука взял конверт с деньгами. Ещё секунда и деньги швырнул Николаю. Банкноты разлетелись по грязному полу.
Забери, не надо мне крови за купюры. Не покупаю совесть.
Он поднял меня на ноги.
Вставай. Поехали домой.
Андрей, пожалуйста… лепетала я. Он ведь ребёнок…
Замолчи. Сейчас ты замолчи. Не усугубляй.
Мы уходили под долгим тяжёлым взглядом Николая и по пустым лестницам возвращались домой.
Дома. Кирилл на кухне сидел: перед ним холодный чай, лицо измятое.
Папа? Мама? Всё нормально?
Андрей подошёл, Кирилл встал.
Одевайся.
Куда?..
В полицию, просто ответил Андрей.
Кирилл осел на табурет.
Пап… нет… Мама обещала!.. Я не вынесу!
Мама, хриплый смешок Андрея, купила тебе билет в ад. Три недели жрёшь, спишь и не признавался. Тебе не стыдно?
Не сплю! выкрикнул Кирилл. Я вижу её каждую ночь! Папа, мне страшно!
А ей не было страшно умирать в снегу? А её отцу жить после этого не страшно?
Он же… он ребёнок! закричала я, пытаясь заслонить сына.
Не ребёнок! рявкнул Андрей. Взрослый, совершил преступление и прятался за маму. А ты… голос сломался, ты меня предала не потому, что с кем-то была. Ты из меня сделала посмешище решила, что мне не выдержать. Что честь семьи двадцать миллионов, и дело закрыто.
Я боялась, что ты его сдашь!
Сдал бы, кивнул он. Мы бы адвоката наняли, боролись в суде, платили компенсацию честно, по закону. В глаза бы смотрели. А теперь мы трусы.
Кирилл свернулся под столом и выл.
Андрей опустился на корточки.
Посмотри на меня.
Он встретил взгляд сына и, впервые за долгое время, в Кирилле появилась упрямая решимость.
Если сейчас не пойдёшь никогда человеком не станешь. Этот страх тебя сожрёт. Просто… хочешь прятаться всю жизнь? Хочешь ждать, что тебя выследят?
Кирилл покачал головой.
Я так не могу, пап…
Тогда иди. Я рядом, я тебя не оставлю. Но отвечать надо.
Кирилл поднялся. Отряхнул слёзы, выпрямился.
Пойдём.
Андрей кивнул и повернулся ко мне.
А ты оставайся.
Я с вами!
Останься. Ты пыталась купить его душу. Теперь дай мне попытаться её спасти.
Я еле слышно спросила:
Ты простишь меня?..
Он долго смотрел мне в лицо, будто прощался с самой жизнью.
Измену бы простил. Женщинам бывает трудно. А врать чтобы из меня сделать дурака это хуже любой любви на стороне. Видела, как схожу с ума и молчала.
Андрей вышел из квартиры, закрыв за собой дверь. В окно я увидела: по двору сквозь снег шли отец и сын, поравнявшись, не прикасаясь, но вместе.
Я села на пол, сползла по стене. Не осталось ни страха, ни сил, только чувство необратимости. Суд будет долгий, срок настоящий. Но главный приговор вынесен здесь, в коридоре, вчерашней ночью. И обжаловать его нельзя.
