Дневник Кати
Мама сегодня вернулась с работы необыкновенно радостная на щеках румянец, в глазах искорки, которые я не видела у неё с тех пор, как ушёл папа. Я невольно почувствовала радость будто на меня вдруг уронили светлый луч солнца в пасмурный день.
Катюш, я сегодня познакомилась с прекрасным человеком! мама сняла пальто и села рядышком, обняла меня своими теплыми руками. Его зовут Алексей. Прекрасный мужчина, работает инженером в проектном институте. Надёжный, серьёзный.
Я, конечно, только кивнула не до конца поняла, почему это так важно. Но мама светилась от счастья, и, даже если я не разделяла этой радости, не могла не почувствовать её заразительной. Мне вдруг стало легче дышать.
В следующие недели мама часто говорила про Алексея: как он помог бабушке донести авоськи, как участвовал в благотворительной акции для детдома, как придумывает смешные истории или мастерит полки. Наверное, я за неё радовалась, но где-то глубоко жила тень тревоги будто в доме вот-вот переменится всё
Когда мама впервые привела Алексея к нам, пригласив в наше небольшое кафе на проспекте Свободы, я сразу почувствовала в нём что-то чужое. Высокий, стройный, с аккуратно остриженной бородкой, строгие скулы, взгляд оценивающий, но не приветливый. Я заметила, что он больше улыбается маме, чем мне.
Катя, у меня умничка, мама провела рукой по моей голове. Я затаилась, ведь этот жест всегда вселял спокойствие, но в этот раз что-то не сложилось Алексей посмотрел на меня как на очередной предмет мебели.
Сколько лет?
Десять, повторила мама тем же тоном.
Алексею казалось неинтересно общаться со мной. Разговор в основном шел о маминых успехах, о работе, иногда он бросал пару коротких слов мне строгих и сухих. Я хотела посмотреть на аквариум у барной стойки, он только пробурчал: «Только не шуми».
Мама ничего не замечала она была окрылённая и счастливая, смотрела на Алексея влюблёнными глазами. Я же вдруг почувствовала: этот человек никогда не станет мне тем добрым папой, которого я когда-то представляла. Он не будет рассказывать сказки на ночь, катать на санках зимой во дворе, не подарит настоящего щенка. Для него я просто чужой ребёнок.
Алексей стал появляться у нас всё чаще, но каждый раз с подарками для мамы: духи, шерстяной платок на зиму, даже набор для творчества. Мне ни одной конфетки. Мне не доставалось ничего он словно не замечал, что я жила с мамой. Если я пыталась рассказать что-то о школе, он кивал машинально, не слушая, а если я пододвигалась слишком близко тут же отодвигался.
Однажды я случайно толкнула его чашку на кухне, чай пролился на рукав светлого свитера.
Ну ты что, Катя, руки-крюки? резко сказал он, и мама сразу стала извиняться, велев мне побежать за тряпочкой.
С кухни я слышала его ледяной голос:
Мария, ну сколько можно? Она вечно мешается, над головой шумит, криво за столом сидит неужели нельзя отправить её к твоей матери? Я не для того собираюсь жениться, чтобы чужого ребёнка воспитывать.
Лёша, она же ребёнок! Ей просто так нужен отец тихо, почти испугано оправдывалась мама.
Я не собираюсь никем ей быть, отрезал он.
Мама не слышала предостережения в этих словах. Она любила. Любила и верила зря.
Свадьба была скромная, через полгода. Алексей переехал к нам. Наша небольшая двухкомнатная квартира в Киеве внезапно опустела. Мамин смех и традиционные вечерние сказки исчезли, осталась только тишина, наполненная тягостным напряжением.
Алексей не бил меня, не кричал он просто делал вид, что не замечает моего существования. Его тяжёлые взгляды будто говорили: «Зачем ты тут?» Мой смех встречал приподнятой бровью, я сразу же умолкала. На вопросы отвечал сухо, если вообще что-то говорил.
Вечерами я притворялась спящей, а сама слушала разговоры родителей за стенкой.
Мария, я не могу больше. Она копия твоего бывшего мужа, и я испытываю только раздражение. Либо она переезжает к твоей матери, либо я ухожу. Думай сама.
Мама долго молчала, потом еле слышно произнесла:
Хорошо. Катя поживёт у бабушки. Я всё устрою.
На следующее утро мама сказала:
Катюш, бабушка просила, чтобы ты у неё пожила она соскучилась. Всего на пару недель Мы с тобой будем встречаться каждый день!
Я кивнула, с трудом глотая слезы. Всё стало ясно без слов. На душе была дыра словно из меня вытащили чтото жизненно важное.
Три дня спустя я переехала к бабушке. Она встретила меня домашним узваром и тёплым яблочным пирогом, как в детстве, но даже его любимый запах не помог. Я чувствовала себя оставленной. Преданной по-настоящему отданной, как ненужная вещь. Мама ещё временно приходила ежедневно приносила киевские пряники, гладила по голове, но с каждым днем визиты её становились реже и короче.
Как ты там у бабушки? спрашивала мама.
Хорошо, отвечала я бодро. Бабушка печёт мои любимые пироги, рассказывает сказки.
Вот и молодец, рассеянно кивала мама, будто была где-то далеко, а не рядом.
Потом она начала пропадать по вечерам.
Сегодня с Алексеем идём в театр, у нас билеты, звонила она. Завтра зайду.
Я отворачивалась к окну и долго смотрела на дождь, как капли стекают по стеклу. Мама выбрала Алексея. Это было больно так, что невозможно было дышать.
Бабушка тянула меня гулять в ботанический сад, ездила со мной на Труханов остров, пекла блины по воскресеньям как могла пыталась залечить мою душу, но внутри осталась пустота.
В школе я стала тихой и замкнутой. Когда одноклассница Вика спросила: «Катя, почему ты живёшь у бабушки?», я просто пожала плечами, чувствуя, как хочется разрыдаться.
Время шло, и всё стало складываться в новую схему: будни я проводила у бабушки, на выходные иногда возвращалась к маме. Алексей делал вид, что всё нормально, но его холод чувствовался в каждом взгляде. Мама металась между мной и им, извинялась, пыталась что-то исправить, а только всё разрушалось сильнее.
Так я и росла. С бабушкой отношения стали крепче и ближе она никогда не ругала, не давила, не предъявляла претензий. Мы вместе пекли паски к Пасхе, зимой валяли на балконе снеговиков из ваты, летом ездили на дачу в Бровары.
Ты у меня самая лучшая, Катя, часто шептала она перед сном. Всё обязательно наладится.
Я не верила, но эти слова согревали.
Шли годы. Мне исполнилось четырнадцать, потом пятнадцать. Я хорошо училась, особенно любила литературу и рисование. Однажды учительница по украинскому сказала:
Катя, у тебя есть чувство слова. Может, писательницей станешь?
Я начала писать дневник: небольшие заметки, рассказы из жизни, мысли, переживания, которые не могла доверить никому. В этих строчках находила себя заново.
Мама к тому времени почти не появлялась. Иногда на православные праздники звала меня: варила борщ, покупала пирожные, приглашала в зоопарк но чаще просто отзванивалась пару раз в месяц. Олег так и остался посторонним для меня человеком.
С бабушкой жизнь наладилась: я помогала ей на участке под Киевом (ей было уже за семьдесят), училась делать домашние заготовки, заводила знакомых среди соседей по дому, читала стихи на школьных вечерах.
В восемнадцать я поступила в Киевский университет на журфак. Это было моё самостоятельное решение. Мама сказала по телефону, что гордится мной. Алексей не пришёл на выпускной. Ну и ладно.
Когда я спросила у мамы: «Если бы сейчас всё повторилось, ты бы снова меня отдала бабушке?», она помолчала, а потом тихо сказала:
Нет. Теперь всё было бы по-другому. Я тогда была слаба.
Знаю, ничего не изменить, но услышать это стало важно.
После университета я устроилась на работу в небольшую газету, писала очерки о жителях Киева, делала репортажи о городских событиях. Помогала бабушке подрабатывала репетитором детям на Оболони, покупала ей хорошие лекарства, ремонтировала её старую дачу.
Потом я встретила Максима заботливого, надёжного, доброго. Он быстро подружился с бабушкой, приехал помочь ей собрать урожай яблок, починил в доме розетку и сам сварил ей малиновое варенье на зимние простуды. В нём не было ни фальши, ни лжи. Было тепло и уважение.
Родилась дочка Даринка. Я поклялась себе: мой ребёнок никогда не узнает, что это быть лишней. Лучшие сказки, прогулки по Крещатику, наши общие тайны под одеялом и безоговорочная любовь за то, что она просто есть.
Даринка любит смотреть старые бабушкины фотографии. Однажды спросила:
Мама, а тебя любила бабушка, когда ты была маленькой?
Очень, просто ответила я, обняла дочку и вдохнула тёплый обычный запах.
Она серьёзно кивнула и улыбнулась как будто получила самый верный ответ.
Когда нас собирается вся семья на Пасху или Рождество за большим столом, я вижу: бабушка сидит с внукой на коленях, а мама неловко улыбается, иногда помогает по кухне. Мы не идеальны, но у нас есть главное понимание, что никого больше не оставят.
А прошлое Оно стало просто частью меня. Я больше не держу обиды понимаю, что мама была просто слабым человеком, сильно боялась одиночества.
С годами моя боль превратилась в опыт, мои раны в силу, а сомнения в мудрость. Всё, что было, сделало меня именно такой. Я дочь, внучка, мама. Я уверена, что могу любить и быть любимой просто так, без всяких условий.
Когда вечером Даринка приносит мне свою тетрадь и говорит:
Мама, я напишу книжку про то, как ты мне рассказывала сказки на ночь, а бабушка пекла пироги, а папа строил снеговика!
Я улыбаюсь и теперь точно знаю: настоящее счастье это когда тебя ждут дома, любят и принимают просто так, за то, что ты есть.
