Открытие, что перевернуло мою жизнь
До двадцати семи лет я, Миша Лебедев, жил, как бурная весенняя вода шумно, дерзко, без оглядки и не думая о предстоящем. Меня знали во всей округе под Смоленском: если вдруг после тяжёлой сенокосной трудовой недели затевалась ночная рыбалка на Днепре, я первым собирал парней, тащил снасти, а чуть рассвело уже помогал соседу чинить покосившийся хлев.
Ох уж этот Мишка! Всё живёт без забот, качали головами деды на завалинке.
Голова у него легкая, одно слово ветреник, вздыхала мама, глядя в окно на мои поздние возвращения.
Да живёт он, как все, только вот семьи, хозяйства не обзавёлся, пожимали плечами ровесники, что уже давно женаты и строят жизни на своих участках.
Но двадцать семь лет наступили не шумно без грозы, а мягко, как первый опавший лист яблони в родном саду. Я просто однажды проснулся на рассвете, крик петуха стал не сигналом к очередным проказам, а настоящим напоминанием. Пустота, за которой не следил раньше, вдруг накрыла меня с головой.
Оглянулся: родительский дом стоит крепко, но требует моих рук не от случая к случаю, а постоянно. Отец, сгорбленный и усталый, всё больше говорил о цене на зерно и о ближайшем сенокосе.
А потом всё изменилось на сельской свадьбе у дальних родичей. Я душа праздника, танцы, песни, смех. И вдруг заметил в углу отца, беседующего с другим седым соседом. Они смотрели на меня без укора, но в их взгляде была какая-то усталость и грусть. В тот миг я увидел себя со стороны: уже взрослый мужчина, а веду себя, будто всё вокруг для меня просто игра. Нет ни цели, ни корней пустота.
Проснулся наутро совсем другим. Лёгкость растворилась, зато пришло спокойствие и глубина. Я перестал мотаться по гостям, а вместо этого взял родовой дедов участок на краю деревни, у самой опушки. Выкосил траву, срубил пару старых берёз.
Сначала сельчане смеялись надо мной:
Мишка что, решил дом ставить? Гвоздя ровно забить не научился, а туда же!
Но я учился неуклюже, пальцы всё время под молоток, но строил, корчевал пни, таскал материалы из города. Деньги, что раньше уходили на гулянки, теперь копил на доски и шифер. Работал с рассвета до заката, вечерами устал валился на кровать, но спал крепко, впервые понимая, что каждый день был прожит не зря.
Два года пролетели быстро. На участке вырос небольшой, но крепкий сруб с запахом свежей смолы, банька, теплицы с первыми огурцами. За это время я осунулся, загорел, стал спокоен исчезла все та суетность.
Отец иногда приходил, предлагал помощь, но я всё делал сам. Он долго осматривал углы, щёлкал по стенам и наконец сказал:
Крепко… Молодец, сын!
Я только кивнул:
Спасибо, пап.
Отец усмехнулся:
Теперь хозяйку бы, Миш, искать надо.
Я глядел на дом, на тёмный лес за спиной:
Найду, батя всему своё время.
Взял топор пошёл к поленнице. Движения стали размеренными, уверенными, жизнь притихла, а радость обрела глубину.
Однажды, ранним летним утром, когда собирался за дровами в лес, мотор «Жигулей» только завёл, как вдруг из калитки соседнего дома вышла она Юлия. Юлька Колосова, та самая соседка, с которой в детстве гоняли по двору, вечно со ссадинами и косичками, учёба педагогический университет.
Из калитки вышла не девчонка, а красивая девушка: волосы цвета ржаных колосьев, стройная, глаза тёплые и глубокие. Она шла задумчиво, поправляя сумку, сразу меня не заметила.
Я застыл сердце громыхало как бешеное.
Когда так произошла эта перемена? лихорадочно думал я. Ещё вчера была девчонкой, сегодня взрослая, красивая.
Юлия заметила мой взгляд, задержалась, улыбнулась уже иначе, не по-детски, нежно, смущённо.
Привет, Миша! Мотор не заводится? спросила, и голос её был бархатным, не оставляя чуть нотки былой звонкости.
Юль… выдавил я. Ты в школу?
Да, уроки скоро, не хотелось бы задержаться.
Она неспешно ушла по дороге, а я только смотрел ей вслед. В голове крутилась одна, яркая мысль:
Вот она, на ком мне стоит жениться.
Я не догадывался, что для Юлии этот день стал одним из самых счастливых ведь наконец-то я заметил её. Не как раньше, а по-настоящему.
Неужели дождалась? думала она, С самого подросткового возраста ведь нравился, а он меня малявкой обзывал Даже вернулась в село, из-за него школу выбрала.
Её тайное детское чувство к соседу вдруг обрело надежду. Она сдерживала улыбку, чувствуя мой взгляд.
В тот день я в лес так и не поехал всюду ходил вокруг дома, пилил дрова как одержимый, а в голове одно:
Как же я не замечал её? Всегда рядом была, а я кидался на других.
Вечером у колодца снова встретил Юлию. Она возвращалась усталая, но всё так же красива.
Как работа? Как дети? спросил я, удивляясь собственному смелости.
Дети шумные, зато радостно на сердце, улыбалась она. А у тебя дом новый, добротный.
Пока недостроен
Всё когда-то недостроенное можно закончить, сказала она мягко и исчезла, а я повторял её слова вновь и вновь.
С этого момента я стал появляться на её пути спросить про школу, про учеников.
Как твои ребята? интересовался я, замечая, как она после уроков окружена детьми, а те кричат: «До свидания, Юлия Сергеевна!»
Однажды принёс ей корзину лесных орехов она принимала знаки внимания тепло, с пониманием. Я менялся, становился другим. И в её сердце тоже возникло сильное чувство.
Поздней осенью, когда сруб почти был готов, словно низкое серое небо опустилось на деревню, я не выдержал. Стоял у её калитки, ждал с веткой рябины в руках:
Юль, волновался, дом почти готов, но пусто как-то… Может, заглянешь? А если честно, я хочу предложить тебе руку и сердце. Ты очень дорога мне.
Юлия посмотрела долго, медленно взяла рябину, ягоды алели на ладони:
Миша, я из-за этого дома всё лето наблюдала, ждала, когда ты пригласишь меня мечтала Конечно, согласна!
В её глазах зажглась та, знакомая с детства проказливая искорка. Теперь она была рядом и дом стал по-настоящему моим, полным, настоящим.
Впервые за многое время я понял: радость не в лёгкости, а в заботе, взрослом труде и том, что рядом любимая. Юность ушла, пришла настоящая жизнь.
Всем добра и счастья!
