Счастье рядом

Пять лет отношений на расстоянии: я готовился сделать предложение девушке, но один незнакомец раскрыл мне её двойную (или тройную) жизнь — как инженер позвонил, чтобы предупредить меня о скрытых связях моей возлюбленной.

Я встречался со своей девушкой уже пять лет. Мы жили в разных городах работа не позволяла быть рядом

Люди

025

Мне 50 лет, и год назад моя жена ушла из дома, забрав с собой детей. Она ушла, пока меня не было, и когда я вернулся, дома уже никого не было. Несколько недель назад получил извещение: требование алиментов. С того момента деньги автоматически вычитают из моей зарплаты. У меня нет выбора — я не могу договариваться, не могу задерживать. Деньги уходят сразу. Я не притворяюсь святым — изменял не раз. Никогда полностью не скрывал, но и прямо не признавался. Она говорила, что я всё преувеличиваю, придумываю то, чего нет. У меня тяжелый характер — я часто кричал, вспыхивал, дома всё было по-моему. Если мне что-то не нравилось — это сразу было понятно по тону. Иногда я швырял вещи. Никогда не бил их, но часто пугал. Дети боялись меня — понял это слишком поздно. Когда я возвращался — все затихали, дети по громкому голосу сразу уходили в комнаты. Жена ходила осторожно, тщательно подбирала слова, избегала споров. Я думал, что это — уважение. Сейчас знаю — это был страх. Тогда мне было всё равно: я чувствовал себя кормильцем и хозяином. Когда она решила уйти — я почувствовал предательство, решил не давать денег — не из-за их отсутствия, а в наказание. Думал, вернётся, устанет, поймёт, что без меня никак. Сказал — хочешь деньги, возвращайся домой. Никого, кто живёт не со мной, содержать не буду. Она не вернулась — пошла к адвокату. Подала на алименты, предоставила все документы. Быстрее, чем я ожидал, судья постановил автоматические вычеты. С того дня вижу «урезанную» зарплату — утаить ничего нельзя, всё списывают до того, как успею взять в руки. Теперь у меня нет жены, нет детей дома, вижу их редко и всегда как чужих. Они не говорят мне ничего — я не нужен. В финансовом плане мне тяжело как никогда: плачу аренду, алименты, долги — почти ничего не остаётся. Иногда злость, иногда стыд. Сестра сказала — сам виноват.

Мне сейчас пятьдесят лет, и примерно год назад моя жена ушла от меня, забрав с собой детей.

Люди

031

Мне 50 лет, и год назад моя жена ушла из дома, забрав с собой детей. Она ушла, пока меня не было, и когда я вернулся, дома уже никого не было. Несколько недель назад получил извещение: требование алиментов. С того момента деньги автоматически вычитают из моей зарплаты. У меня нет выбора — я не могу договариваться, не могу задерживать. Деньги уходят сразу. Я не притворяюсь святым — изменял не раз. Никогда полностью не скрывал, но и прямо не признавался. Она говорила, что я всё преувеличиваю, придумываю то, чего нет. У меня тяжелый характер — я часто кричал, вспыхивал, дома всё было по-моему. Если мне что-то не нравилось — это сразу было понятно по тону. Иногда я швырял вещи. Никогда не бил их, но часто пугал. Дети боялись меня — понял это слишком поздно. Когда я возвращался — все затихали, дети по громкому голосу сразу уходили в комнаты. Жена ходила осторожно, тщательно подбирала слова, избегала споров. Я думал, что это — уважение. Сейчас знаю — это был страх. Тогда мне было всё равно: я чувствовал себя кормильцем и хозяином. Когда она решила уйти — я почувствовал предательство, решил не давать денег — не из-за их отсутствия, а в наказание. Думал, вернётся, устанет, поймёт, что без меня никак. Сказал — хочешь деньги, возвращайся домой. Никого, кто живёт не со мной, содержать не буду. Она не вернулась — пошла к адвокату. Подала на алименты, предоставила все документы. Быстрее, чем я ожидал, судья постановил автоматические вычеты. С того дня вижу «урезанную» зарплату — утаить ничего нельзя, всё списывают до того, как успею взять в руки. Теперь у меня нет жены, нет детей дома, вижу их редко и всегда как чужих. Они не говорят мне ничего — я не нужен. В финансовом плане мне тяжело как никогда: плачу аренду, алименты, долги — почти ничего не остаётся. Иногда злость, иногда стыд. Сестра сказала — сам виноват.

Мне сейчас пятьдесят лет, и примерно год назад моя жена ушла от меня, забрав с собой детей.

Люди

023

Мне 50 лет, и год назад моя жена ушла из дома, забрав с собой детей. Она ушла, пока меня не было дома, и когда я вернулся — никого не оказалось. Несколько недель назад я получил уведомление: требование о выплате алиментов. С тех пор из моей зарплаты автоматически удерживают деньги — у меня нет выбора, я не могу договориться, не могу опоздать, деньги просто уходят сразу. Не притворяюсь святым: изменял, не раз, и не скрывал полностью, но и не признавался открыто. Жена говорила, что преувеличивает, выдумывает. У меня был тяжелый характер: я часто кричал, раздражался, все в доме было по-моему. Если мне что-то не нравилось — это было ясно по голосу. Иногда я швырял предметы. Я никогда не бил их, но не раз пугал. Дети меня боялись. Я понял это слишком поздно. Когда я приходил с работы — они замолкали. Если я говорил громче — уходили в свою комнату. Жена выбирала слова, избегала споров. Я думал, что это уважение. Сейчас понимаю — это был страх. Тогда мне было все равно: я считал себя кормильцем, хозяином, тем, кто устанавливает правила. Когда она ушла, я почувствовал себя преданным и решил не давать денег — не потому что не мог, а в наказание. Думал, так она вернется. Сказал: хочешь деньги — возвращайся домой. Но она не вернулась — обратилась к адвокату, подала на алименты, предоставила все документы: доходы, расходы, доказательства. Суд быстро постановил автоматическое удержание из зарплаты. С тех пор получаю «урезанную» зарплату — скрыть ничего нельзя, деньги исчезают еще до того, как я их увижу. Сейчас у меня нет жены, нет детей дома. Вижусь с ними редко, всегда чужим. Денег почти не остается — снимаю квартиру, плачу алименты, долги… Иногда это злит, иногда стыдно. Сестра говорит, что сам все это сотворил.

Мне уже пятьдесят, и вот год назад жена собрала детей и ушла из дома. Пока я был на работе, она просто

Люди

046

Мне 50 лет, и год назад моя жена ушла из дома, забрав с собой детей. Она ушла, пока меня не было дома, и когда я вернулся — никого не оказалось. Несколько недель назад я получил уведомление: требование о выплате алиментов. С тех пор из моей зарплаты автоматически удерживают деньги — у меня нет выбора, я не могу договориться, не могу опоздать, деньги просто уходят сразу. Не притворяюсь святым: изменял, не раз, и не скрывал полностью, но и не признавался открыто. Жена говорила, что преувеличивает, выдумывает. У меня был тяжелый характер: я часто кричал, раздражался, все в доме было по-моему. Если мне что-то не нравилось — это было ясно по голосу. Иногда я швырял предметы. Я никогда не бил их, но не раз пугал. Дети меня боялись. Я понял это слишком поздно. Когда я приходил с работы — они замолкали. Если я говорил громче — уходили в свою комнату. Жена выбирала слова, избегала споров. Я думал, что это уважение. Сейчас понимаю — это был страх. Тогда мне было все равно: я считал себя кормильцем, хозяином, тем, кто устанавливает правила. Когда она ушла, я почувствовал себя преданным и решил не давать денег — не потому что не мог, а в наказание. Думал, так она вернется. Сказал: хочешь деньги — возвращайся домой. Но она не вернулась — обратилась к адвокату, подала на алименты, предоставила все документы: доходы, расходы, доказательства. Суд быстро постановил автоматическое удержание из зарплаты. С тех пор получаю «урезанную» зарплату — скрыть ничего нельзя, деньги исчезают еще до того, как я их увижу. Сейчас у меня нет жены, нет детей дома. Вижусь с ними редко, всегда чужим. Денег почти не остается — снимаю квартиру, плачу алименты, долги… Иногда это злит, иногда стыдно. Сестра говорит, что сам все это сотворил.

Мне уже пятьдесят, и вот год назад жена собрала детей и ушла из дома. Пока я был на работе, она просто

Люди

027

Сидела я за праздничным столом, держа в руках фотографии, которые только что выпали из подарочного пакета моей свекрови. Это были не открытки. Не поздравления. Это были отпечатанные снимки — как с телефона, специально выведенные на бумагу, будто кто-то хотел, чтобы они остались навсегда. Сердце у меня ёкнуло. Было тихо. Я слышала только, как на кухне тикают часы, да как духовка тихонько шелестит, поддерживая нужную температуру. Сегодня должен был быть обычный семейный ужин. Спокойный. Чистый. Идеально организованный. Я приготовила всё как полагается: скатерть выглажена, тарелки одной серии, бокалы — те самые, «для гостей». Даже салфетки достала праздничные, которые хранила на особый случай. И вот в этот момент в комнату вошла свекровь с пакетом и тем взглядом, который у меня всегда вызывал внутреннюю дрожь. — Принесла кое-что небольшое, — сказала она, ставя пакет на стол. Без улыбки. Без теплоты. Просто как человек, который предъявляет доказательства. Я открыла пакет из вежливости — и тогда снимки упали на стол, словно пощёчины. На первом — мой муж. На втором — снова он. На третьем — мой муж и одна женщина рядом с ним. Женщину видно сбоку, но понятно, что она — не случайная прохожая. Всё внутри меня сжалось. Свекровь села напротив, поправила рукав, будто сейчас подала чай, а не взорвала бомбу. — Что это? — спросила я, и голос мой был странно низким. Свекровь не торопилась отвечать. Взяла стакан воды, отпила и только потом говорит: — Это правда. Я внутренне досчитала до трёх — чувствовала, что слова дрожат на языке. — Правда о чём? Свекровь откинулась на спинку стула, сложила руки и оглядела меня с головы до ног, будто я разочаровала её внешним видом. — Правда о мужчине, с которым ты живёшь, — сказала она. Глаза мои наполнились слезами, но не от боли. От унижения. От её тона. От её удовольствия говорить это вслух. Я взяла снимки по одной. Пальцы вспотели. Бумага была холодной и резалась по краю. — Когда это снято? — спросила я. — Не так давно, — ответила свекровь. — Не притворяйся наивной. Все всё видят. Одна ты делаешь вид, что не замечаешь. Я встала. Стул громко заскрипел — и мне показалось, что в квартире зазвучало эхо. — Зачем вы приносите мне это? Почему не говорите с моим мужем? Свекровь склонила голову. — Говорила, — сказала она. — Но он слаб. Ему тебя жаль. А я… я не выношу женщин, которые тянут мужчин вниз. Тут я всё поняла. Это не было разоблачением. Это было нападением. Не чтобы «спасти» меня. А чтобы унизить. Заставить сжаться, почувствовать себя лишней и ненужной. Я повернулась к кухне. В этот же момент духовка прозвенела — ужин готов. Этот звук вернул меня к реальности, к тому, что именно я сама сделала. — Знаете, что самое противное? — сказала я, не смотря на неё. — Ну и что же? — сухо спросила она. Я начала сервировать стол, просто чтобы занять руки — иначе бы развалилась на части. — Самое противное, что вы несёте эти снимки не как мать, а как враг. Свекровь тихо усмехнулась. — Я — реалист, — сказала она. — Ты тоже будь реалисткой. Я поставила еду в тарелки, поднесла их к столу и подала одну перед ней. Свекровь удивлённо подняла брови. — Ты что делаешь? — Приглашаю вас к ужину, — спокойно ответила я. — Потому что после всего этого вечер мне портить не стоит. И тогда я заметила: она не ожидала такого. Свекровь ждала слёз, сцен, чтобы я звонила мужу, чтобы я сломалась. Но я этого не сделала. Села напротив, аккуратно сложила снимки в стопку — и накрыла их белой салфеткой. Чистой, как новая страница. — Вы хотите видеть меня слабой, — сказала я. — Но этого не будет. Свекровь сузила глаза: — Будет, когда устроишь ему сцену. — Нет, — ответила я. — Когда он придёт, я накормлю его ужином. И дам ему шанс поговорить как мужчине. Повисла напряжённая тишина. Звенели только столовые приборы, потому что я наводила порядок с особой тщательностью, как будто это было важней всего. Минут через двадцать щёлкнул замок. Муж вошёл в квартиру, с порога сказал: — Ароматно пахнет… Потом увидел свекровь за столом. По лицу его прошло облако. — А ты что здесь делаешь? — спросил он. Свекровь улыбнулась: — Пришла на ужин. Всё же твоя жена — настоящая хозяйка. Это звучало как укол. Я прямо смотрела на мужа, без скандала и без истерик. Он подошёл к столу, увидел снимки — салфетка была сдвинута, один угол фото торчал. Муж замер. — Это… — прошептал он. Я не дала ему сбежать: — Объясни, — сказала. — При мне и при своей матери. Она выбрала это. Свекровь придвинулась ближе, как перед лучшим спектаклем. Муж тяжело вздохнул: — Ничего особенного. Старые фотографии. Коллега сфотографировала на корпоративе… кто-то тут же напечатал. Я смотрела молча. — А кто их распечатал? — спросила я. Муж бросил взгляд на свекровь. Она только улыбнулась шире. Тут муж сделал то, чего я не ждала. Взял снимки. Разорвал пополам. Потом ещё раз. И выбросил в мусорное ведро. Свекровь вскочила: — Ты с ума сошёл?! Муж твёрдо посмотрел на неё: — С ума сошла ты. Это наш дом. И она — моя жена. Если хочешь сеять яд — на выход. Я сидела, не улыбаясь, но внутри будто прочистилось. Свекровь схватила сумку, захлопнула дверь, её шаги по лестнице звучали, как вызов. Муж повернулся ко мне: — Прости. Я посмотрела на него: — Мне не нужны извинения, — сказала я. — Мне нужны границы. Мне нужно знать, что в следующий раз я не останусь одна перед ней. Муж кивнул: — Больше такого не будет. Я встала, достала из мусорки изорванные фото, убрала их в пакет и крепко завязала. Не потому что боюсь снимков. А потому что я больше никому не позволю оставлять «доказательства» в моём доме. Это была моя тихая победа. А вы бы как поступили на моём месте? Поделитесь советом…

Сегодня я сидела за кухонным столом и держала в руках фотографии, которые только что выпали из подарочного

Люди

06

Мне 30 лет, и несколько месяцев назад я завершила отношения, которые длились восемь лет: без измен, без скандалов, без некрасивых сцен. Просто в один момент я поняла — для него я была женщиной «на перспективу», и он этого даже не осознавал. Все эти годы мы были парой, но так и не начали жить вместе — я жила с родителями, он с родителями. У меня была профессия и работа в компании, у него — свой ресторан. Мы оба были самостоятельными, с деньгами, своим ритмом. Не было причины не сделать следующий шаг, но этот шаг откладывался годами. Я много раз предлагала жить вместе — без намёков на свадьбу, просто делить быт и жизнь. Он всегда отвечал: «потом», «не время», «надо подождать». Наши отношения стали рутиной: всё по расписанию, всё знакомо и предсказуемо, но без риска и движения вперёд. Я росла, а отношения — нет. Я боялась, что останусь «вечной невестой» и в сорок лет — без своего дома, без совместных планов. Это решение я вынашивала долго; когда ушла, не было ссор — только тишина и непонимание. Он думал, что так «всё хорошо». Мне стало ясно: ему этого достаточно, а мне — уже нет. Было больно, я скучала скорее по привычке, чем по любви. Не ожидала лишь поддержки окружающих: никто не осудил, сказали — «ты всё сделала правильно, хватит стоять на месте, ты достойна большего». И вот я до сих пор прохожу этот путь — не спеша, без новых поисков, принимая перемены.

Мне тридцать лет, и несколько месяцев назад я словно выпала из собственной жизни: я разорвала отношения

Люди

09

Служебная тайна, очередь у двери и цена порядочности: как сотрудница соцзащиты на грани оптимизации выбирает между продвижением и совестью – история про закрытие отделения на Комсомольской, новую модель выплат и анонимное предупреждение «своих» за два дня до запуска

До даты внедрения В углу на третьем этаже районной администрации, Марина Сергеевна аккуратно захлопнула

Люди

065

Сидела я за праздничным столом, держа в руках фотографии, только что выпавшие из подарочного пакета свекрови. Это были не открытки, не пожелания — только напечатанные снимки, явно распечатанные с телефона, как будто кто-то намеренно хотел, чтобы они остались. Сердце ухнуло. Было тихо: только стрелки кухонных часов и еле слышный звук работающей духовки. Сегодня должна была быть обычная семейная встреча. Тёплый ужин, уютная атмосфера, всё по порядку: скатерть выглажена, одинаковые тарелки, лучшие бокалы, салфетки для гостей. И вот вошла свекровь — с пакетом и своим фирменным взглядом, напоминающим экзамен. — Я кое-что принесла, — сказала официально, положив пакет на стол без улыбки и теплоты, будто просто оставила улики. Я открыла пакет из вежливости — и фотографии выпали на стол как пощёчины. Первая — мой муж. Вторая — снова муж. На третьей у меня закружилась голова: муж и какая-то женщина рядом. Женщина в профиль, но ясно видно, что она тут не случайно. Всё внутри сжалось. Свекровь спокойно села напротив и поправила рукав, будто сервировала чай, а не бросила бомбу. — Что это? — спросила я низким перебившимся голосом. Свекровь не спешила отвечать: сделала глоток воды, только потом сказала: — Это правда. Я медленно сосчитала до трёх, чувствуя, как дрожит язык. — Правда о чём? Свекровь оценивающе оглядела меня сверху вниз: — О том, какой твой муж на самом деле. Я чуть не заплакала — не от боли, а от унижения, от интонации, от её нескрываемого удовольствия. Я брала фотографии одну за другой — пальцы вспотели, бумага казалась холодной и острой. — Когда это снято? — спросила я. — Недавно, — отрезала свекровь. — Не строй из себя наивную. Всем всё видно, только ты не хочешь видеть. Я встала, стул заскрипел, эхо разлетелось по квартире. — Зачем вы это мне принесли? Почему не поговорили с мужем? Свекровь склонила голову: — Говорила. Но он слабый. Он тебя жалеет. А я… я просто не могу терпеть женщин, которые тянут мужчин вниз. И тут я поняла: это было не разоблачение, а атака. Не для того, чтобы спасти — только чтобы унизить, чтобы я сжалась в угол, почувствовала себя чужой. Я посмотрела на кухню, в этот момент духовка издала сигнал: ужин был готов. Этот звук вернул меня к себе, к тому, что было сейчас, ко всему, что я сделала для этого вечера. — Знаете, что самое отвратительное? — тихо сказала я, не глядя ей в глаза. — Ну, скажи, — ответила ледяно. Я стала расставлять тарелки, словно ничего не произошло, руки дрожали, но я держала их занятыми, иначе бы разом всё рухнуло. — Самое гнусное — вы принесли эти фотографии не как мать. А как враг. Свекровь тихонько усмехнулась: — Я реалистка, — холодно сказала она. — И тебе пора стать ей. Я аккуратно принесла еду на стол, поставила порцию перед ней. — Что ты делаешь? — удивилась она. — Приглашаю вас к ужину, — ответила я ровно. — То, что вы сделали, не испортит мне вечер. Я увидела растерянность в её глазах: она ждала слёз, скандала, истерики — но я не дала ни одного из этих спектаклей. Я села напротив, сложила фотографии в стопку, сверху положила белую салфетку. — Вы хотите видеть меня слабой, — сказала я. — Этого не будет. Свекровь сузила глаза: — Будет. Как только он придёт, и ты закатишь сцену. — Нет, — ответила я. — Когда он придёт, я предложу ему ужин и дам шанс объяснить всё как мужчине. Повисла тяжелая тишина — звенели только приборы. Через двадцать минут щёлкнул замок, муж вошёл: — Пахнет вкусно… И сразу увидел свекровь. Лицо изменилось, чувствовала это почти физически. — Ты зачем здесь? — резко спросил он. Свекровь улыбнулась: — Я пришла поужинать. Ведь твоя жена — хозяйка. Я смотрела прямо, без лишних эмоций. Муж подошёл к столу, увидел фотографии — салфетка немного сдвинулась, одна торчала наружу. Муж онемел: — Это… Я не дала ему уйти: — Объясни мне, при мне и при свекрови: это её выбор. Свекровь наклонилась вперёд, готовая к драме. Муж тяжело вздохнул: — Ничего тут нет — это старые снимки. Коллега сфотографировала на корпоративе, кто-то напечатал. Я молча смотрела на него: — А кто их распечатал? Муж косо взглянул на свекровь. Свекровь не моргнула, лишь улыбнулась ещё шире. Тогда мой муж сделал то, чего я совсем не ожидала: Он взял фотографии, порвал пополам, ещё раз — и выбросил в мусор. Свекровь встала резко: — Ты с ума сошёл?! Муж посмотрел твёрдо: — Ты сошла с ума. Это наш дом. Она моя жена. Если хочешь сеять яд — на выход. Я сидела спокойно — не улыбалась, но что-то внутри отпустило. Свекровь схватила сумку, захлопнула дверь так, что ступени в подъезде зазвучали как обида. Муж повернулся ко мне: — Прости. Я посмотрела на него: — Мне не нужны извинения. Я хочу границы. Я хочу знать, что больше не окажусь одна против неё. Он кивнул: — Больше никогда. Я встала, вытащила куски фотографий из мусорного ведра, сложила в пакет и выбросила. Не потому что боялась снимков, а потому что больше никому не позволю оставлять «улики» в моём доме. Это была моя тихая победа. Что бы сделали вы на моём месте? Посоветуйте мне…

Сидел я за столом и держал в руках фотографии, которые только что выпали из подарочного пакета моей свекрови.

Люди

020

Мне 30 лет, и несколько месяцев назад я завершила восьмилетние отношения. Не было измен, скандалов, громких ссор — просто однажды я села напротив него и испытала болезненное осознание: в его жизни я была «женщиной на выданье», которая всё время ждёт следующего шага. И самое страшное, что он, возможно, даже не понимал этого. Все эти годы мы встречались, но так и не стали жить вместе: я жила с родителями, он — тоже. У меня — профессия и стабильная работа в компании, у него — собственное кафе. Мы оба были самостоятельны, у каждого свои планы, расписание, деньги. Не было ни единой экономической причины не делать шаг вперёд — просто решение всегда откладывалось. Я не раз говорила ему о том, чтобы начать жить вместе. Причём не говорила о большой свадьбе и грандиозных планах. Всегда отмечала, что штамп в паспорте для меня не главное, что мы уже создали серьёзные отношения, и что совместная жизнь помогла бы нам пройти на новый уровень. Но он всегда находил оправдания: «потом», «ещё не время», «кафе», «лучше подождём». Тем временем наша пара превратилась в чётко отлаженную рутину: встречи по расписанию, разговоры в отведённые часы, одни и те же места, знакомство с семьями и бытовыми заботами друг друга. Всё происходило в безопасных границах — без риска, без настоящих перемен. Мы были стабильной, но застывшей парой. Однажды меня пронзила мысль: я взрослею, а наши отношения — нет. Я подумала о времени: если так и дальше, мне стукнет 40, а я буду «вечной невестой». Без общего дома, без реальных совместных планов, кроме привычных встреч. Не потому что он плохой — просто его устраивало то, чего я больше не могла принять. Решение расстаться не было импульсивным. Я обдумывала это месяцами. Когда наконец сказала ему, скандала не было — лишь тишина и непонимание. Он говорил, что у нас всё хорошо, что у нас ничего не пропало. И тогда всё стало предельно ясно: для него этого было достаточно. Для меня — уже нет. Потом пришла боль: несмотря на то что я ушла, осталась привычка; сообщения, звонки, «совместное время». Я поймала себя на том, что мне не хватает не любви, а именно укоренившейся рутины и уверенности в знакомом. Самым неожиданным стала реакция окружающих. Я ждала критики, упрёков, что «так просто не бросают восемь лет». Но многие сказали другое: «ты правильно сделала», «такая женщина не должна топтаться на месте», «ты слишком долго ждала». И я до сих пор прохожу через этот процесс. Не ищу никого. Не спешу. МНЕ 30 ЛЕТ, Я РАССТАЛАСЬ С МУЖЧИНОЙ ПОСЛЕ ВОСЬМИ ЛЕТ ОТНОШЕНИЙ БЕЗ ИЗМЕН, СКАНДАЛОВ И ПОСТОЯННЫХ ССОР: КАК Я ПОНЯЛА, ЧТО ОСТАЛАСЬ ДЛЯ НЕГО «ВЕЧНОЙ НЕВЕСТОЙ», И ПОЧЕМУ РЕШИЛА НЕ ЖДАТЬ БОЛЬШЕ

Мне сейчас тридцать, и несколько месяцев назад я завершила отношения, которые длились восемь лет.