Счастье рядом

— Уходи отсюда!!! Я тебе сказала — иди! Чего ты тут слоняешься?! — Клавдия Матвеевна с грохотом поставила на стол под раскидистой яблоней большое блюдо с горячими пирожками и оттолкнула соседского мальчишку. — А ну, марш отсюда! Когда же твоя мать за тобой присматривать наконец будет?! Лентяй! Худой, как щепка, Санёк, которого никто по имени не звал, потому что все давно привыкли к его прозвищу, бросил взгляд на строгую соседку и поплёлся к своему крыльцу. Огромный дом на несколько квартир заселён был всего наполовину. Жили тут, по сути, две с половиной семьи: Покотиловы, Семёновы и Карпенко — Катя с Саньком. Эти Карпенко и были той самой «половинкой», на которую никто особенно не обращал внимания, пока не возникнет какая-нибудь обострённая нужда. Катю за важную персону не считали, а времени на неё тратить вообще не видели смысла. Кроме сына, у Катерины никого не было. Ни мужа, ни родителей. Она крутилась одна, как могла и умела. Соседи смотрели косо, но особо не трогали, разве что иногда прогоняли Санька — Кузнечика, как его называли из-за худых длинных рук-ног и большой головы, еле державшейся на тоненькой шее-травинке. Кузнечик был ужасно некрасивым, пугливым, но очень добрым мальчишкой. Он не мог пройти мимо плачущего ребёнка — тут же бросался утешать, за что часто хватал от сердитых мамаш, не желавших видеть рядом с чадами этого «Страшилу». Кто такой Страшила, Санёк долго не знал, пока мама не подарила ему книжку про девочку Элли, и он наконец понял, почему его так зовут. Обижаться он не стал: решил, что те, кто его так кличет, книжку читали и знают — Страшила был добрый и умный, и всех в конце концов спас. Катя, выслушав сыновьи рассуждения, переубеждать не стала: пусть малыш и дальше думает о людях лучше, чем они есть. Ведь в жизни и так хватит зла… Сына Катя любила безмерно. Простила его отцу и предательство, и беспутство, и ещё в роддоме, сердито оборвав акушерку, что говорила о мальчике как о «недоноске», заявила: — Принимайте, что хотите, мой сын — самый красивый ребёнок в мире! — Да кто ж спорит?.. А вот умным ему не стать… — А это мы ещё посмотрим! — гладила Катя крохотное личико малыша и плакала. Два года она тягала Санька по врачам и добилась, чтобы им всерьёз занялись. Каталась в город, тряслась в старом автобусе, прижимая к себе маленького плотненько закутанного сына. На сочувственные взгляды не обращала внимания, а если кто лез с советами — превращалась в настоящую волчицу. — Своего в детдом отдай! Нет? Ну и мне твои советы не нужны! Сама знаю, что делать! К двум годам Саша окреп, поправился и почти не отличался от других детей по развитию, но красавцем, конечно, не стал: большая приплюснутая голова, тоненькие руки-ноги да худоба, с которой Катя боролась всеми силами. Себя во всём урезая, сыну она отдавала лучшее: и это не могло не сказаться на его здоровье. С врачами Саша почти не пересекался, те только головами качали, глядя, как хрупкая, как лесная эльфийка, Катя обнимает своего Кузнечика. — Таких мам по пальцам пересчитать! Герой, а не мальчишка! Просто умничка! — Конечно, мой мальчик такой! — Катюша, мы не про мальчика — мы про тебя! Ты — умница большая! Катя только плечами пожимала — не понимала, за что хвалят. Разве мама не должна любить сына и за ним заботиться? Это ведь просто долг… К первому классу Санёк читал, писал и считал, только вот немного заикался, от чего его таланты в глазах других почти сводились на нет. — Саша, хватит, спасибо, — перебивала его учительница и передавала слово другому, а потом жаловалась в учительской, что мальчик хороший — только слушать невозможно. Слава богу, продержалась та училка всего два года — вышла замуж да ушла в декрет. Класс, где учился Кузнечик, отдали Марии Ильиничне — немолодой, но ещё очень хваткой и любящей детей учительнице. Она быстро поняла, кто такой Кузнечик, поговорила с Катей и направила её к грамотному логопеду, а Саше задания разрешила сдавать письменно: — Ты так хорошо пишешь, мне приятно читать! Санёк от похвалы расцветал, а Мария Ильинична читала его ответы вслух всем, и каждый раз говорила, какой у неё талантливый ученик. Катя плакала, благодарила, но попытки отблагодарить Мария Ильинична пресекла: — Да что вы! Это моя работа! А мальчик у вас чудесный! Всё у него получится! В школу Кузнечик бегал вприпрыжку, чем веселил соседок: — О, поскакал наш Кузнечик! Значит, и нам пора! Ну и природа выкидывает — зачем только такого оставила? Что думали о ней и сыне соседи, Катя знала, но ругаться не любила. Если у человека Бог не дал сердца, вряд ли воспитаешь человеческое. Время лучше на что-то полезное потратить — и жильё привести в порядок, и розу посадить у крыльца. Во дворе, разбитом на клумбы и маленький садик, дележки не было — негласно: «пятачок» у подъезда — это территория квартиры. Катин был самый ухоженный: цвели розы, сирень, крыльцо Катя выложила плиткой, которую напросила у директора дома культуры. Там был ремонт, и гора битой плитки для Кати оказалась настоящим кладом. — Отдайте мне! — влетела она к директору. — Что отдать? — удивился. — Плитку! Отдайте!.. Директор смеялся, но плитку разрешил. Катя, выпросив тачку, весь вечер колупалась на дворе, выбирая подходящие куски, потом гордо провезла тачку с сидящим в ней Кузнечиком сквозь всё посёлок. Соседки дивились: «Ну и на что только этот хлам?» Но недели спустя ахнули, когда увидели на что плитка превратилась — крыльцо будто из сказки. Целое произведение искусства на радость всему посёлку. — Ну и ну! Шедевр же… Катя не реагировала, главное для неё — слова сына: — Мама, как красиво… Саша, сидя на ступеньке, водил пальчиком по мозаике, и был счастлив. А Катя рыдала — её сын счастлив… Поводов для счастья было у него мало: либо похвалят в школе, либо мама чего вкусного приготовит и приласкает. Друзей почти не было — не поспевал за ребятами, а чтение любил больше футбола. К девочкам его близко не подпускали. Особенно свирепствовала соседка Клавдия с тремя внучками – пятилеткой, семилеткой и двенадцатилеткой. — Даже не подходи к ним! — грозила она кулаком Кузнечику. — Не для тебя ягодки! Что творилось у неё в голове — загадка. Но Катя велела сыну держаться от Клавдии и внучек подальше. — Зачем её нервировать? Заболеет ещё… Кузнечик с мамой соглашался и даже близко не подходил к соседке, когда та устраивала праздник. — Вот ведь мои грехи… — вздыхала Клавдия, накрывая пироги рушником, — а скажут, что жадная! Ладно, держи пирожок, только чтоб во дворе тебя не видела! Сегодня праздник! Не мешайся! Санёк кивнул и поблагодарил, но Клавдии уже было не до него. Вот-вот должны были приехать гости — накрывали стол ко дню рождения самой младшей и любимой внучки Светланы. И кволый, большеголовый Санёк-Кузнечик тут был ни к чему! Нечего детвору этим пугать, спать не будут… Клавдия помнила, как отговаривала Катю: — Катька, зачем тебе ребёнок? Кому ты дорогу дашь? Залопухается где-нибудь да и всё — только мучиться будет… — Вы меня хоть раз с бутылкой видели? — Катя была строга. — От таких-то бед только один путь — сгинет, как отец твой… Ни тебе, ни сыну счастья не видать! Не знаешь, что такое мать… Учиться бы лучше… Зачем твоему дитяте мучиться? Сдай в дом малютки… — Как вам не стыдно! Сама же мать! — Мне не стыдно! Я своим всё дала! А ты что дашь? Вот и думай! Катя с Клавдией после этого не здоровалась, лишь проходила гордо мимо, не смотря в сторону соседки. — Что же ты злишься, дурочка? Я ведь добра тебе хочу… — качала головой Клавдия. — От вашего «добра» мутит… У меня токсикоз! — огрызалась Катя, гладила живот и шептала будущему Кузнечику: — Не бойся, зайчонок, никто тебя не обидит! А что и кто за восемь лет жизни решились обидеть Кузнечика, он маме никогда не рассказывал. Жалел… Если сильно обижали — плакал в уголке, но молчал. Знал, мама переживать будет сильнее, чем он сам. Обида скатывалась, как вода с гуся, не оставляя ни злости, ни горечи. Свежие детские слёзы всё вымывали — и через полчаса Санёк ничего не помнил, только жалел странных взрослых, которые не понимали простого. Без обид и злобы жить намного легче… Клавдию Матвеевну Саша давно не боялся, хотя и не любил особенно. Стоило ей погрозить или сказать что обидное — убегал подальше. А если бы Клавдия спросила Кузнечика, что он обо всём этом думает — сильно бы удивилась. Санёк её жалел. По-настоящему, по-детски. Жалел женщину, которая тратила свои минуты на злость. Минутки Саша ценил как никто: давно понял — ничего ценнее их нет и быть не может. Всё можно вернуть, кроме времени. — Тик-так! — говорит часовой… И всё… Нет минутки — лови, не поймаешь! Исчезла. И не вернёшь её… Не купишь ни за какие деньги, не выпросишь ни за какую фантик от самой красивой конфеты… А взрослые этого почему-то не понимали… Сидя на подоконнике в своей комнате, Сашка жевал пирожок и смотрел, как во дворе веселятся внучки Клавдии и гости — дети, собравшиеся поздравить Светлану. Именинница порхала, как бабочка в розовом платье, и Санёк заворожённо наблюдал, представляя её принцессой из сказки. Взрослые отмечали праздник за большим столом, а дети, наигравшись у крыльца, рванули гонять мячик к старому колодцу, где была широкая поляна. Санёк мигом сообразил, куда побежали, и перешёл в мамину спальню — окном было видно всё как на ладони. Долго смотрел за игрой, радовался за резвящихся ребят, пока не стало смеркаться. Кто-то из детей пошёл к родителям, кто-то начал новую игру, а девочка в розовом платье всё крутилась возле старого колодца — этим она и привлекла внимание Кузнечика. Что колодец опасен — он знал: мама не раз предупреждала не подходить — сруб гнилой и если в воду свалишься — всё, пропал… Но тот миг, когда Светлана поскользнулась и исчезла из виду, Санёк пропустил — отвлёкся на мальчишек, собравшихся в кружок. Хлопцы разбежались по поляне, Санёк поискал глазами розовое пятнышко… и обмер: Светланы не было… Сашка выскочил на крыльцо и за секунду понял — Светы среди гостей за столом тоже не видно… Почему не крикнул о помощи — потом не помнил. Просто бросился к колодцу, даже не услышав, как взвинченно орёт вслед Клавдия: — Я кому сказала дома сидеть?! Детям, шумевшим на поляне, не было и дела — исчезла Света, не заметили, как и Санька, подбежавшего к колодцу. Заглянув вниз и увидев светлое пятно, он крикнул: — Прижмись к стенке! Боясь задеть ребёнка, Санёк лёг на край, свесил ноги, заскользил по трухлым бревнам и нырнул… В колодец Саша прыгнул — знал, для Светы счёт на минуты. Плавать она не умела — он это знал: видел на пляже, как злялась Клавдия, пытаясь её учить. Плавать Света так и не научилась, а Санька побаивалась после бабушкиной ругани, но в воде слабо вцепилась в худенькие плечи Кузнечика. — Всё, держись! Я с тобой… — обнял её, как учила мама. — Держись! А я звать буду! Руки скользили по склизким брёвнам, Свету тянуло вниз, но Санёк всё же смог набрать воздуха и крикнуть на всю силу: — Помогите! Он не знал, что дети разбежались, едва он прыгнул в воду. Не знал, хватит ли сил продержаться до прихода взрослых. Не знал — услышат ли. Знал лишь одно: маленькая забавная девочка должна жить! Ведь красоты и минуток в жизни не так уж и много… Крик не сразу услышали. Клавдия с гусём только вынесла блюдо, огляделась — внучки не было! — Где Света?! Гости, захмелев, не сразу поняли, чего хочет хозяйка — она с грохотом кинула блюдо и так заорала, что заволновались даже прохожие… А Сашка ещё смог дважды, слабым голосом, позвать: — Мама… Катя, спешившая с работы, вдруг ускорила шаг — забыв о хлебе и новых босоножках, торопилась в дом, не сомневаясь, что именно сейчас надо бежать! Во двор ворвалась в тот момент, когда Клавдия уже оседала у неё на ступеньках. Катя бросилась на задний двор — где всегда гулял Кузнечик, и успела услышать голос сына: — Я тут, мамочка! Гадать не пришлось — старый колодец давно пугал, но никто, кроме Кати, не хотел о нём заботиться. Время было дорого, Катя схватила верёвку для белья, выбежала на крыльцо и крикнула: — За мной! Держите! К счастью, один из зятьёв Клавдии оказался достаточно трезв, чтобы понять, чего хочет Катя — за две секунды обвязал её верёвкой: — Давай! Я держу! Свету Катя нащупала сразу — девочка тут же обмякла в объятиях. Катю трясло от ужаса. Сашу отыскать в темноте сразу не получилось… И тогда Катя взмолилась, как когда-то в роддоме, когда орала от страха, давая жизнь сыну: — Господи! Не забирай! Потеряв дыхание, шарила в воде. Казалось, каждое мгновение бьёт по ней и страхом, и безнадёгой, но остановиться не могла. — Пожалуйста… И тут что-то тонкое и скользкое скользнуло ей в руку… Катя вытащила ребёнка, не смея даже думать — жив он или нет. Закричала во весь голос: — Тяните! И, поднимаясь из воды, услышала слабое: — Мама… В посёлок Санёк, пролежав почти две недели в городской больнице, вернулся героем. Свету выписали раньше — испугалась, пару царапин, порвала платье, а Саньку досталось куда больше: сломал руку, было тяжело дышать, но мама рядом, а страх за Свету, приходившую навещать, ушёл. Катя знала: сын стал для многих примером. Самое главное — он вернулся к книгам и коту. — Мальчик ты мой золотой! Господи! Если бы не ты… — рыдала Клавдия, обнимая уже загорелого Санька, — я тебе всё, что хочешь… — Зачем?.. — пожал плечом Санёк. — Я сделал, как надо. Я же мужчина! Клавдия только обняла его крепче — ещё не зная: этот худой, неловкий Кузнечик через годы вытащит броневик с ранеными из-под огня. А затем — не разбирая, кто чей, поможет каждому. На вопрос — почему, ведь к тебе относились иначе — ответит просто: — Я — врач. Надо. Жить надо. Так правильно! *** Дорогие читатели! Материнская любовь действительно не знает границ… Катерина вопреки всем испытаниям и предубеждениям безгранично любила сына. Её верность и вера помогли ему вырасти добрым и умным человеком — настоящий герой всегда прячется в душе. Санёк, «некрасивый» с виду мальчишка, стал истинным примером мужества и доброты. Соседи, что пренебрегали Катей и её сыном, были вынуждены признать их достоинство после подвигов Кузнечика. Этот рассказ напоминает: доброта, милосердие и смелость — вот истинные богатства. Задумайтесь: верите ли вы, что доброта всегда находит дорогу? Какие случаи из жизни доказывают, что внешность обманчива, а богатство человека — в душе? Материнское сердце, или Как худой Кузнечик стал настоящим героем: история о настоящей любви, преодолении трудностей и подвиге маленького мальчика из старого русского дома

Уходи отсюда! Я сказала, уйди! с грохотом поставила на стол под раскидистой яблоней большое блюдо с горячими

Люди

020

— В нашей семье четыре поколения мужчин работали на железной дороге! А что ты принесла? — Галинку… — тихо ответила Анна, поглаживая живот. — Мы назовём её Галиной

В нашей семье четыре поколения мужчин работали на железной дороге! А ты что принесла? спросила с упрёком

Люди

071

— Уходи немедленно! Я тебе сказала – уходи! Что ты тут шатаешься?! — Клавдия Матвеевна с грохотом поставила на стол под раскидистой яблоней большое блюдо с горячими пирожками и оттолкнула соседского мальчишку. — А ну марш отсюда! Когда твоя мать уже наконец за тобой следить начнёт?! Лентяй! Худющий, как жердь, Санёк, которого никто не звал по имени — все привыкли к его прозвищу, бросил взгляд на строгую соседку и поплёлся к своему крылечку. Огромный дом, разделённый на несколько квартир, был заселён лишь наполовину. Жило там по сути две с половиной семьи: Покотыловы, Семёновы и Карпенки — Катя с Саньком. Последние были той самой “половинкой”, на которую старались не обращать внимания, пока не возникала крайняя необходимость. Катя считалась малозначительной — времени на неё жалеть никто не хотел. У Катерины, кроме сына, никого не было. Ни мужа, ни родителей. Она пробивалась одна, как умела. На неё смотрели с косо, но особо не трогали — разве что иногда гоняли Саню, которого между собой звали не иначе как Кузнечик, из-за длинных, худых рук и ног и большой головы на тонкой шейке-стебельке. Кузнечик был страшноватый, пугливый, но безумно добрый. Он не мог пройти мимо плачущего ребёнка, сразу же бросался утешать и часто получал от строгих мамаш, которым не нравилось, что рядом с их чадами ошивается этот «Ужастик». Кто такой Ужастик, Санька долго не знал. Пока мама не подарила ему когда-то книжку о девочке Элли, и мальчик понял, почему его так прозвали. Но он даже не обиделся. Санёк решил — раз его так зовут, значит, все читали эту книгу и знают, что Ужастик был умный и добрый, всем помогал, а потом и вовсе стал правителем красивого города. Катя, которой сын поделился своими догадками, не стала его разуверять — пусть мальчик лучше думает о людях хорошо, чем наоборот. Ведь зла в жизни и так хватает — его сын ещё накушается им с лихвой. А пока пусть хоть в детстве порадуется… Сына Катя любила безмерно. Простила Санииному отцу его несостоятельность и измену, ещё в роддоме крепко решила: малыша отдаст в обиду никому и никогда. Как бы кусая акушерку, которая заикнулась, что мальчик родился «не такой»: — Выдумывайте больше! Мой сын — самый красивый ребёнок на свете! — Да кто ж спорит! Разумным вот, только ему не бывать… — Это мы ещё посмотрим! — гладила малыша Катя и рыдала. Первый годика два она не выпускала Санька из виду — таскала по врачам, добилась-таки, чтоб сына серьёзно обследовали. В город ездила, сидя возле окна в дряхлом автобусе, прижимая к себе закутанного до бровей мальчугана. На сочувствующие взгляды внимания не обращала, а если кто совался с жалостью и советами — мгновенно превращалась в настоящую волчицу: — Своего в детдом отдай! Нет? Ну и мне твои советы не нужны! Сама знаю что делать! К двум годам Саня выправился, окреп, по развитию почти не отличался от сверстников. Красавцем не стал — большая, приплюснутая голова, тоненькие ручки и ножки, худоба, с которой Катя боролась всеми возможными средствами. Недоедая сама, всё лучшее давала сыну, и это не могло не сказаться: хоть внешне Сашка и был странноват, врачи перестали его особо беспокоить, лишь поражённо качали головами, глядя, как хрупкая, почти как лесной эльф, Катя прижимает к себе Кузнечика. — Такие мамы — на вес золота! Под угрозой бы инвалидность, а теперь — глядите-ка, какой молодец! Умница! — Так! Мой мальчик такой и есть! — Катюша, так это не только про него, это про тебя! Ты настоящая молодчина! Катя только пожимала плечами, искренне не понимая, за что ей хвала. Разве мать не должна любить сына и заботиться о нем? Какая тут заслуга? Всё, как должно быть — так и есть! Когда пришла пора идти в первый класс, Санька уже бегло читал, писал, считал, но немного заикался. Иногда это сводило на нет все его таланты. — Саша, хватит, спасибо! — обрывала его учительница, передавая право читать другому однокласснику. После в учительской жаловалась: мальчишка хороший, но слушать его у доски просто невозможно… К радости Саньки и Кати, та учительница проработала недолго — вышла замуж и ушла в декрет. Класс достался другой: Мария Ильинична была уже немолодая, но любила детей от всей души. Разобралась в Саньке быстро, поговорила с Катей — направила к хорошему логопеду, а Кузнечику предложила сдавать задания письменно. — Ты так красиво пишешь, приятно читать! Санёк от похвалы расцветал. Мария Ильинична читала на уроках его ответы вслух, всякий раз подчёркивая, какой талантливый она получила класс. Катя от благодарности была готова руки целовать, но Мария Ильинична тут же останавливала: — Вы с ума сошли! Это моя работа! А сын-то у вас — чудо! Всё у него будет хорошо, увидите! В школу Кузнечик прыгал вприпрыжку, чем забавлял соседей. — Вот поскакал наш Кузнечик! Нам тоже, значит, пора! Господи, ну до чего же природа бывает несправедлива! — сочувственно вздыхали старушки, глядя, как тощий мальчик исчезает за углом. Что соседи думают о ней и о сыне, Катя знала прекрасно. Но не ругалась — считала: если человеку Бог не дал ни сердца, ни души, воспитывать всё равно бесполезно. Время лучше потратить на полезное. Например, разбить новую клумбу под окном или посадить ещё одну розу у крыльца. Двор был большой, под каждым окном — цветы, на задворках свой садик. Территорию по негласным правилам делили «пятачки» у порога: чей вход — того и дворик. Катин был самый красивый: розы, сирень, ступеньки Катя выложила битой плиткой, выпросив у директора Дома культуры после ремонта. Остатки она тащила тачкой, в которой сидел гордый Кузнечик. — И зачем ей этот хлам? — удивлялись соседки. Но через пару недель ахнули, увидев, что сотворила Катя из никому ненужных осколков. Настоящее произведение искусства — смотреть ходила вся деревня. — Ну надо же! Просто шедевр… Катя внимания не обращала. Для неё главная похвала были слова сына: — Мама, как же красиво… Саня, сидя на ступеньке, любовался замысловатым узором и млел от счастья. Катя опять плакала — её сын счастлив. А ведь в жизни у него и так мало радостей: в школе похвалят или мама что-нибудь вкусненькое приготовит, погладит по голове… Вот, и все радости… Друзей у Кузнечика почти не было — за мальчишками не поспевал, больше любил читать. А девочек к нему вообще не подпускали — особенно лютовала Клавдия с тремя внучками. — Даже не смей к ним подходить! — размахивала кулаком Кузнечику Клавдия. — Не для тебя ягодки! Что творилось у неё в голове «от химической завивки», никто понять не мог, но Катя прямо наказала сыну не попадаться Клавдии на глаза и держаться от её внучек подальше. — Зачем женщину нервировать? Ещё и заболеет впридачу… Кузнечик с мамой согласился — за километр обходил Клавдию. Даже в тот день, когда она готовила угощение к празднику, шёл мимо, без всякого желания вписываться в веселье. — Ох, грехи мои тяжкие… — проворчала Клавдия, накрывая пироги вышитым рушником. — А то скажут, что я жадная… На, держи! Выбрала два пирожка и догнала мальчишку. — Вот! И чтоб я тебя во дворе не видела! У нас праздник! Сиди дома, пока мать с работы не придёт! Понял? Саня кивнул, поблагодарил за угощение и ушёл. У Клавдии наступало веселье — внуки, гости, праздник по случаю дня рождения младшей, Светланы, любимой внучки… И тут — соседский хворый Кузнечик ни к чему! Нечего пугать детям, потом спать плохо будут… Клавдия вспомнила, как отговаривала Катю рожать: — Катя, куда тебе ребёнка?! Зачем? Куда не глянь — одна беда! Что ему светит? Ничего! От такого матью быть не научишься… — Ну и что вам позорного?! Сама ведь мать! — И не стыди меня! Я своих подняла, а ты ему ничего не дашь! Подумай сама… Катя тогда Клавдии не стала больше и здороваться — носила с гордостью свой неловкий, неуклюжий животик, не оглядывалась на соседку. — Что ты злишься, дурёха? Я ж тебе добра хотела! — махала следом Клавдия. — Ваше добро плохо пахнет! А у меня токсикоз! Нечего поучать, не обижу своего мальчика! Никогда! О том, что и кто обижал Кузнечика за восемь лет жизни, Санька маме не рассказывал. Берёг её… Если сильно обидят — тихо поплачет в уголке и забудет. Понимал: маме горше, чем ему. Да и обида скатывалась с него как вода с гуся, не оставляя злости, чистые детские слёзы всё смывали. И уже через полчаса — как ни бывало. С Клавдией Матвеевной Санёк давно не боялся, но особенно и не любил. Каждый раз, когда она угрожала или обижала его, Кузнечик убегал подальше, чтобы не слышать острых, как лезвие, слов. Но если бы кто-то спросил его, что он обо всем этом думает — Клавдия бы очень удивилась: Саня её жалел. По-настоящему — так, как может только ребёнок. Ему было жаль эту женщину, тратившую своё время на злость. Время Саня ценил больше всего. Он раз давно понял: ничего важнее и дороже нет и быть не может. Всё можно вернуть, кроме времени. — Тик-так!.. — скажет часы. — И всё… Нет больше минуты. Ушла навсегда! Не поймаешь, не купишь, не выпросишь… Но взрослые почему-то этого не понимают… Залезая на своё подоконник, Сашка жевал пирожок и смотрел, как носятся по поляне внучки Клавдии и другие дети на празднике Сетки. Именинница порхала как мотылёк — Саня любовался, представляя её принцессой или феей из сказки. Взрослые сидели за большим столом, дети побежали гонять мяч за старый колодец — там пространства побольше. Саня перекинулся с окна на кровать мамы — из этого окна всё виднее! И долго наблюдал, хлопая в ладоши: радовался вместе с другими, пока не стемнело. Скоро кто-то ушёл, кто-то начал новую игру… Только девочка в розовом вертелась возле колодца. Саня знал — у колодца опасно. Мама не раз предупреждала: — Там сруб гнилой, если упадёшь — никто не услышит. Не подходи, сыночек! — Я и не подойду! Момент, когда Сетка оступилась и исчезла — Саня, засмотревшись на других, упустил. А потом, не найдя глазом розового пятнышка, он похолодел от страха. Сетки на поляне не было… Саня выскочил на крыльцо — понял мгновенно: у взрослых за столом её тоже нет. Почему не позвал на помощь взрослых — потом ответить так и не смог. Просто кубарем слетел по ступенькам и бросился на задний двор. Детям, что играли, не было дела до пропажи — они и не заметили, и что Саня кинулся к колодцу, едва разглядев внизу светлое пятно, и что крикнул: — Прижмись к стенке! Боясь задеть, Саня лёг на край, спустил ноги и буквально скользнул в темноту между трухлявыми брёвнами. В колодец он прыгнул, понимая: для Светки счёт идёт на минуты. Плавать она не умела — он точно знал, пробовал учить у речки, но так и не получилось, а сама девочка побаивалась Кузнечика… Надышавшись затхлой колодезной воды, Света вцепилась посильнее в худые плечи Кузнечика. — Всё, не бойся, я с тобой! Держись, а я крикну! Скользко, трудно — но Саня всё-таки нашёл силы крикнуть изо всех сил: — Помогите! Ему не было известно, что дети разбежались почти сразу после того, как вода приняла его и Свету. Не знал, хватит ли сил держаться до прихода взрослых. Одно знал: маленькая девочка в розовом платье должна жить. В этом мире красоты мало — как и времени… Взрослые бросились к колодцу почти не сразу. Клавдия выскочила во двор, не найдя внучку — и едва не схватила инфаркт: — Где Света?! Пьяные гости поначалу не поняли, чего она добивается, едва только поняла Катя, прибежавшая с работы, забыв даже купить хлеб — каким-то шестым чувством вошла в двор именно в тот момент. Реагировать было некогда. Катя схватила моток бельевой верёвки и кинулась к колодцу: — Держите! За мной! Один из зятьёв Клавдии оказался в сознании, быстро помог обвязать Катю верёвкой: — Давай, держу — лезь! Свету Катя нашла сразу — девочка тут же обмякла, обняла Катю. А вот Сашку она никак не могла разглядеть. Тогда она молилась, как когда-то в роддоме: Господи, не забирай! Потерянная минута, холод, страх — и вдруг что-то тонкое, скользкое попалось в руку. Катя вытащила из воды сына — боялась даже дышать, не знает, жив ли он… — Тяни! — крикнула она зятю. А с высоты услышала слабое, хриплое: — Мама… В село Саня вернулся героем после двух недель в городской больнице. Свету выписали раньше — отделалась испугом, царапинами и порванным платьем. Саше досталось больше — сломанная кисть, трудно дышать, но рядом мама, страх прошёл, была только радость — скоро домой, к своим книжкам и любимому коту. — Санька, милый мальчик! Господи!.. Если бы не ты… — рыдала Клавдия, обнимая загорелого Кузнечика, — Я бы… Всё для тебя! — Зачем? — пожал плечами Саня. — Я же просто сделал, как надо. Разве я не мужчина? Клавдия не знала, что сказать… А Кузнечик, запомнивший своё прозвище на всю жизнь, уже взрослея, однажды накроет своим броневиком, полным раненых, и собственных, и чужих — вытащит из-под обстрела. Потом, не разделяя на своих и чужих, будет делать всё, чтобы облегчить боль зовущих маму… Когда его спросят: «Почему? Они же с тобой иначе поступали…» Кузнечик только спокойно ответит: — Я — врач. Так надо. Жить надо. Так правильно! *** Дорогие читатели! Ведь материнская любовь — она действительно безгранична. Катерина, несмотря на все трудности и предрассудки, всегда безоглядно верила в сына. Её вера и преданность подарили ему крылья — он вырос добрым, умным, настоящим человеком. А ведь герой — это тот, кто не боится быть добрым! Санёк, “неказистый” с виду, совершил поступок, который определил его настоящую сущность: доброта, мужество и милосердие — вот истинное величие! Соседи, привыкшие свысока смотреть на Катю и её сына, вынуждены были признать их настоящую силу и достоинство после героического поступка Саши! Эта история доказывает: доброта рушит любые предрассудки, а важнейший урок — уметь прощать, не держать зла и поступать по совести, даже если тебя когда-то обидели. Как говорит Санёк: «Я — врач. Так надо. Жить надо. Так правильно!» Давайте помнить: В каждом из нас есть свой свет добра — и настоящая красота рождается внутри. А вы верите, что доброта всегда найдёт дорогу в сердце и способна менять даже самые закрытые души? Какие события в вашей жизни подтверждают: настоящее богатство человека — его душа, а не внешность?

Убирайся!!! Я тебе предупредила иди! Чего ты тут бродишь?! Клавдия Матвеевна с грохотом поставила на

Люди

030

«Человек не выбирает свою кровь: История Тони из Подмосковья, которая приютила сына мужа от соседки после смерти отца и матери мальчика, несмотря на обиду и усталость»

Да не у меня сын, а у соседки моей, Светки. Твой муж вечно туда-сюда бегал, вот и получилось притащила

Люди

029

— В нашей семье уже четыре поколения мужчин трудились на железной дороге! А ты что принесла? — Галинушку, — тихо ответила Анна, ласково поглаживая живот. — Мы назовём её Галинушкой

В нашей семье четыре поколения мужчин работали на железной дороге! А ты что принесла в дом?

Люди

031

Наталья Ивановна возвращалась с магазина с тяжёлыми сумками, уже подходила к родному дому, как вдруг увидела у ворот незнакомую машину: «Кто же это мог приехать, вроде никого не жду?» — подумала она. Приблизившись, женщина заметила на дворе молодого мужчину и радостно воскликнула: «Сын приехал!» — но, бросившись к нему, услышала: «Мама, подожди, мне надо кое-что тебе рассказать… Лучше присядь». С тревогой Наталья опустилась на лавочку — готовясь выслушать то, к чему не была готова.

Наталия Петровна возвращалась из магазина, тяжёлые сумки тянули руки к земле, а мысль о горячем чае уже

Люди

069

Не мой сын, а Катин: Как рождение неродного брата перевернуло жизнь Тони и её семьи — история о прощении, доброте и судьбе в русском селе

Да не у меня сын, а у соседки моей, Клавдии. Твой-то муж батюшка часто к ней захаживал, вот и принесла

Люди

017

«Ну что, Рыжик, пойдем-ка патрулировать наш район…» — задумчиво буркнул Валера, затягивая старенький армейский плащ и поправляя поводок из обтрепанной веревки. На дворе лютует февраль — снег с дождем, ветер пронзает до костей. Рыжик, рыжий дворовый пес с бельмом на глазу, уже год как стал для Валеры единственным другом после ночных смен на заводе. Их дворовая жизнь изменилась, когда однажды, оберегая друг друга от нападок Сереги Косого — местного лихого авторитета, — они нашли в полуразрушенной котельной избитого мальчишку Андрюшку из соседнего подъезда, жертву тех же подонков. С этого дня Валера надел армейскую форму с орденами и вместе с преданным псом стал настоящей «гражданской защитой» для местных детей. Слухи разошлись быстро: теперь в серых сырых кварталах появился свой нескладный, но настоящий герой и его верный Рыжик — дворняга, что чует зло нутром и не бросит друга в беде.

Ну что, Рыжик, идём, пожалуй пробормотал я, натягивая старый самодельный поводок, скрученный из потрёпанной

Люди

0112

Возвращение Натальи Ивановны: как из угрюмого мальчика Юрки вырос любимый внук, а неродная невестка стала родной дочерью – трогательная история о том, как любовь и доброта соединяют сердца в обычной русской деревне

Наталья возвращается из магазина, в руках тяжелые сумки. Она уже почти у дома, как вдруг замечает чужую

Люди

018

«Ну что, Рыжик, выходим на дежурство…» — устало буркнул Валера, затягивая самодельный поводок из старой веревки. Февральская непогода, злобный двор, огрызки местной банды и память о присяге: как бывший слесарь, пес-одноглазка и мальчишка из пятого подъезда объявили войну хулиганам во дворе

Ну что, Рыжик, пойдем, пора на улицу, пробурчал Валерий Иванович, натягивая шершавый самодельный поводок