Мне 38 лет, и долгое время я винила во всём себя: что я — плохая мать, плохая жена, будто со мной что-то не так, ведь внешне я справлялась со всем, но внутри ощущала полную опустошённость. Каждый день вставала в 5 утра, готовила завтраки, форму, обед детям в школу, быстро убирала дом и уходила на работу. Чётко выполняла все обязанности, на работе меня считали ответственной, сильной, организованной. Дома тоже всё было под контролем: обед, уроки, купание, ужин, разговоры с детьми, помощь, забота. Снаружи мой московский быт казался идеальным — семья, работа, здоровье, никаких трагедий. Но внутри я была пуста. Это была не грусть — это была усталость, которую не снимал даже сон. Я ложилась вымотанной и просыпалась обессиленной. Раздражала суета, мельчайшие просьбы выбивали из колеи. Я даже начала думать страшные вещи: что, может, моим детям было бы лучше без такой матери, как я, что я не создана быть мамой. Я никогда не опаздывала, не срывалась, не теряла контроль, поэтому никто не замечал — ни на работе, ни дома. Даже муж говорил: «Все мамы устают». И я замкнулась. Иногда вечерами просто сидела в ванне с закрытой дверью — не плакала, а просто неподвижно смотрела в стену, считала минуты до возвращения к своим обязанностям «этой женщины, которая всё может». Желание исчезнуть, сбежать даже на несколько дней, чтобы перестать быть нужной и хотя бы ненадолго не существовать — пришло тихо и беспощадно. День, когда я окончательно сломалась, был самым обычным вторником: ребёнок просит помощи, а я с пустой головой смотрю на него и не могу ничего сделать; села на кухонный пол и не могла подняться, а сын только спросил: «Мама, тебе хорошо?». Тогда я поняла — силы кончились. Обратилась к психологу, и впервые кто-то сказал: «Дело не в том, что вы плохая мать». И объяснил, почему мне так тяжело. Я поняла — пока женщина продолжает делать всё, от неё ждут, что она справится и дальше; никто не спросит, как чувствует себя та, что никогда не падает. Восстановление было долгим, трудным, с чувством вины. Я училась просить о помощи, говорить «нет», позволять себе отдыхать — и поняла, что это не делает меня плохой мамой. Сейчас я всё так же работаю и воспитываю детей, но не изображаю совершенство, не считаю ошибку катастрофой и больше не думаю, что желание сбежать делает меня плохой матерью. Я просто была очень измотана. Мне 38 лет, и долгое время я думал, что проблема во мне. Что я плохой отец, не самый лучший муж.
ЧТО УКОРАТИШЬ ТОГО НЕ ВЕРНЕШЬ Когда Полина показывает подругам свои свадебные снимки, обязательно добавляет
Мой муж ни разу не изменил мне, но много лет назад перестал быть моим мужем.
Семнадцать лет вместе: познакомились молодыми, строили планы, работали, любили, радовались. В начале он был заботливым, внимательным, искренне интересовался мной. Неидеальным — но настоящим.
А потом пришли брак, работа, квартира, коммуналка, заботы. На каком-то этапе всё изменилось, но я не заметила, когда именно.
Не было измены, переписок на стороне, никаких чужих женщин. Просто однажды я поняла: его взгляд стал другим. Наши разговоры свелись к бытовым вопросам: что купить, кому платить, во сколько куда поехать. Мы перестали спрашивать друг друга “Как дела?”.
Где-то по пути исчезла близость, исчезли объятия. Сначала я думала — усталость, потом надеялась — он просто переживает сложный период. Проходили недели, мы спали вместе, но чётко “каждый на своей стороне кровати”. Я пыталась поговорить, сблизиться, строить планы — он отмахивался:
— Давай завтра.
Но “завтра” не наступало.
В какой-то момент я поняла: рядом со мной больше не муж, а сосед по квартире. Мы делим быт, семейные хлопоты, бюджет. На людях муж кажется идеальным — спокойный, уважаемый работяга. Никто не догадывается, что за закрытой дверью только тишина и эхо отсутствия…
Я пыталась снова и снова:
— Мне тебя не хватает, я одинока, мне нужно нечто большее, чем просто совместная жизнь.
Он не злится, не кричит, просто отвечает коротко:
— Ты слишком накручиваешь.
— В долгих браках так бывает.
— У нас всё нормально, правда ведь?
Самое странное: скандалов нет, повода уйти как будто нет. Измены нет — но и любви. Я стала невидимой в собственном доме.
С годами перестала стараться что-то изменить, делиться мыслями, ждать чего-то. Ощущение, что вообще больше ничего не надо… Порой казалось — наверное, я слишком многого хочу.
А сегодня понимаю: не всякое одиночество приходит с чемоданами. Моя жена никогда мне не изменяла, но много лет назад перестала быть моей супругой. С Анной мы вместе
Мне 38, и долгое время я считала, что проблема во мне: что я плохая мать, плохая жена, что со мной что-то не так, раз я вроде бы справляюсь со всем, а внутри чувствую, будто больше нечего отдавать. Каждый день я вставала в 5 утра, готовила завтраки и школьную форму, собирала ланч-боксы, провожала детей в школу, быстро убирала дом и шла на работу. В офисе я строго следовала графику, выполняла задачи, ходила на встречи и всегда улыбалась — все вокруг считали меня ответственной, организованной и сильной. Дома тоже все шло по расписанию: обед, дела, купание, ужин, разговоры с детьми, улаживание ссор, объятия. Со стороны моя жизнь казалась обычной, даже хорошей: семья, работа, здоровье — никакой видимой трагедии, оправдывающей мою усталость. Но внутри я чувствовала себя пустой. Это была не печаль, а изматывающая усталость, от которой не спасает ни сон, ни отдых. Я до изнеможения следовала правилам, не позволяла себе «упасть» или «сорваться», и никто ничего не замечал — ни коллеги, ни муж. На его стандартное «все мамы устают» я просто перестала что-либо отвечать. По вечерам я закрывалась в ванной, чтобы хотя бы немного побыть одной. И незаметно в голове появилась мысль: исчезнуть — не потому что не люблю детей, а потому что мне казалось, что мне больше нечего им дать. Дно я достигла в самый обычный вторник: когда сын попросил меня о мелочи, а я просто не смогла даже ответить, с трудом сдерживая слёзы, сидя на кухонном полу. Никто не пришёл на помощь. Я обратилась за ней сама, когда поняла, что больше не справляюсь. Именно психолог впервые сказал мне: «Это не потому что вы плохая мать». Я поняла, почему никто не предложил помощи — ведь пока женщина всё выдерживает и тянет, мир считает, что она справится дальше. Никто не спрашивает, как та, что никогда не падает. Восстановление было медленным, нелёгким и с чувством вины: учиться просить о поддержке, говорить «нет», быть не всегда доступной и понимать, что отдых не делает тебя плохой мамой. Я по-прежнему расту детей и работаю, но больше не строю из себя идеал, не думаю, что одна ошибка делает меня ужасной матерью, и особенно — не верю, что желание убежать делает меня плохой мамой. Я просто была вымотана. Мне сейчас тридцать восемь лет, и когда я вспоминаю прошлое, иногда кажется, будто это была совсем другая жизнь.
Однажды позвонила мне двоюродная тетя и пригласила на свадьбу своей дочери моей двоюродной племянницы
ЧТО ОДРЕЖЕШЬ НЕ ПРИКЛЕИШЬ Когда Лера показывала родным и друзьям свои свадебные фотографии, каждый раз
Сегодня мне позвонила моя дальняя тетя и пригласила на свадьбу своей дочери моей троюродной племянницы
Кот Барсик спал с моей женой Дарьей. Он прижимался к ней спиной и всеми четырьмя лапами упирался так
Кот Барсик спал с моей женой Дарьей. Он прижимался к ней спиной и всеми четырьмя лапами упирался так
Кот спал с женой. Он упирался в неё спиной и отталкивал меня всеми четырьмя лапами. А утром смотрел нагло
