Воскресный папа
От воскресенья до воскресенья я, Александр, существовал как тень. Шесть дней полной пустоты, и только один немного настоящей жизни. Даже этот день был размечен звонками и списком дел, который две зимы назад составила моя бывшая жена, Инна. С десяти утра до шести вечера. Без задержек. Без пиццы и бургеров. Без сюрпризов и подарков просто так: я функция, воскресный папа.
Дочка Маргарита встречала меня у подъезда с лицом сторожа, отвечающего за порядок. В её взгляде всегда читалось: «Ты снова опоздал на две минуты» или «Сегодня, согласно расписанию, идём в кино».
Мы гуляли по Петербургу: смотрели фильм в кинотеатрах, прогуливались по Екатерининскому парку, заходили в кофейню на Невском. Болтали про школу, про кино, про одноклассниц Марины. Никогда про Инну. Никогда про то, что было после шести: когда я отводил её домой, и Маргарита, не оборачиваясь, шла к лифту, к маме и её новому мужу, Владимиру.
Владимир был «полноценным» папой. Он жил с ними, помогал с математикой, возил на дачу в Тверскую область. У Маргариты с ним были общие шутки, фотографии из поездок в профиле ВКонтакте. Я смотрел их на телефоне по ночам и ощущал себя вором, крадущим чужое счастье.
Я пытался вместить всю недельную отцовскую любовь в восемь часов: выходило неловко, иногда даже фальшиво.
Неуверенно спрашивал:
Может, тебе что-нибудь нужно?
Маргарита пожимала плечами:
Всё есть.
Эти слова были сильнее всякой обиды. Они значили: у меня есть дом. А ты просто чужой.
***
Всё рухнуло в один вторник.
Позвонила Инна. Голос, обычно резкий и спокойный, был измученным и тонким:
Саша… Я по поводу Маргариты. У неё… подозрение на опухоль. Врачи думают, что злокачественная. Нужна сложная, дорогая операция.
Мир сузился до точки в телефоне. Потом Инна заговорила о деньгах у них с Владимиром есть накопления, но этого мало. Продают машину. Ищут варианты. Не просила, просто сообщала. Как соратнику по беде.
Я бросил всё и помчался в больницу. В палате увидел Маргариту: маленькую, испуганную, в зелёной пижаме, и у меня внутри всё рухнуло.
Рядом с ней, на стуле, сидел Владимир. Держал её за руку, что-то шептал. Маргарита искала поддержку в его взгляде.
Я стоял у двери лишний. Воскресный папа в будний день был некстати.
Пап тихо улыбнулась она мне.
Это «пап» прозвучало как спасение. Я шагнул вперёд, но смог только неумело погладить её по голове:
Всё будет хорошо, зайка.
Пустые слова дежурного
Инна стояла в коридоре, смотрела в окно:
Деньги если сможешь.
Я мог.
У меня была единственная, дорогая вещь коллекционная гитара, «Гибсон» семьдесят второго года.
Мечта юности, купленная за огромные деньги.
Я продал её вполовину дешевле чтобы быстрее. Перевёл Инне деньги, анонимно, в гривнах. Не хотел благодарности. Не хотел, чтобы Маргарита думала, что моя любовь это суммы. Пусть думает, что всё устроил Владимир. У него есть право быть героем. У меня только долг.
***
Операцию назначили на четверг. В среду я пришёл в больницу не мог сидеть дома.
В палате была Инна. Владимир ушёл по делам. Маргарита лежала с закрытыми глазами, не спала.
Мам, сказала тихо, попроси тот… врач, который утром был, чтобы он не рассказывал анекдоты. Они не смешные.
Хорошо, ответила Инна.
И папу Вову пусть не читают мне финансовые новости. Скучно.
Я скажу.
Я стоял за занавеской, не решался войти. Слышал, как Маргарита замолчала, затем шепнула:
А моего папу… попроси прийти. Просто посидеть. Молча. И чтобы он почитал, как раньше. «Хоббита».
Я замер. Сердце стучало где-то в горле.
«Как раньше»…
***
До развода, я читал ей на ночь, меняя голоса гномов и эльфов.
Инна вышла в коридор, увидела меня и кивнула:
Иди. Только недолго, ей нужен покой.
Я вошёл, сел возле кровати. Маргарита открыла глаза.
Привет, пап.
Привет, котёнок. «Хоббита»?
Да.
Книги при мне не было. Я нашёл текст на телефоне и начал читать.
Тихо, монотонно, иногда пропуская слова, путая главы. Голосов не менял. Просто читал. Глаза часто запотевали, буквы размывались. Я чувствовал, как слабела её рука в моей руке.
Я читал час, может, два. Пока голос не стал хриплым. Пока не понял, что она уснула. Хотел аккуратно убрать руку Маргарита во сне крепко сжала её.
И тогда, глядя на её спокойное лицо, я позволил себе то, чего раньше не позволял: наклонился и шепотом, слышимым только стенами, сказал:
Прости меня, дочка. За всё. Я тебя очень люблю. Пожалуйста, держись. Ради меня. Твоего воскресного папы.
Не знаю, слышала ли она. Надеялся, что нет.
***
Операция длилась долго. Я сидел в коридоре напротив Инны и Владимира. Они были вместе.
Я один.
Но теперь одиночество было наполнено тёплым чтением и тяжестью руки дочери.
Когда врачи вышли и сказали, что всё прошло удачно, опухоль доброкачественная, Инна заплакала, прижавшись к плечу Владимира.
Я отошёл к окну. Сжал кулаки чтобы не кричать от облегчения.
***
Маргарите стало лучше. Через неделю её перевели в обычную палату.
Владимир, как «правильный» папа, носился по врачам, решал бытовые нюансы.
Я приходил каждый вечер. Читал. Иногда просто молча смотрел с Маргаритой сериал.
Однажды, когда я уже уходил, она остановила меня.
Пап.
Я здесь.
Я знаю, что это ты. Деньги… Мама ничего не говорила, но я слышала, как они с Вовой спорили. Он хотел продать свою долю в фирме, а мама кричала, что уже нельзя, что ты дал всё, что гитару свою продал.
Я молчал.
Зачем? спросила она. Мы же не с тобой
Вы моя семья, перебил я, это не обсуждается.
Маргарита долго смотрела на меня, затем протянула руку. На ладони лежала старая потрёпанная закладка из картона, где детской рукой написано: «Любимому папе от Маргариты».
Сделана лет семь назад
Нашла её в старой книге, когда дома была. Держи, чтобы не терял страницы.
Я взял закладку. Картонка была тёплая от её ладони.
Пап, произнесла она ещё раз, голос стал взрослым. Ты не по воскресеньям. Ты навсегда. Слышишь?
Я не смог ответить только кивнул, крепко сжимая закладку.
Потом быстро вышел в коридор. Потому что мужчины, даже воскресные, не плачут при дочерях…
Они сходят с ума от счастья и боли, спрятавшись где-нибудь и прижавшись к картонному ключу от прошлого, которое оказалось самым настоящим.
***
В следующее воскресенье я пришёл не в десять, а в девять. И ушёл поздно вечером.
Мы с Маргаритой молча смотрели в окно на спокойный Петербург. Без расписания.
Потому что я папа Маргариты.
Навсегда…
