Хватит быть удобной
5 мая
Сегодня зашла ко мне тетя Светлана. Обычный визит, кажется, но как будто с самого начала было ясно, к чему всё идет к очередной «договоренности», где моя роль заранее расписана.
Ну что, Ленусь, договорились! защебетала она, смахивая с губ крем от торта моей выпечки. Салфетка вся промаслилась, а ее сиреневый платок неизменный, как амулет качался у шеи. Пятого мая ты нас встречаешь. Я свои фирменные колбасы привезу, по семейному рецепту, а горячее, пожалуйста, приготовь ты, иначе наш Димочка обидится. Именинница, всё-таки! Гости будут приличные коллеги Димы люди серьёзные, надо встретить достойно.
Я смотрела на тетю Светлану сквозь кружку с давно остывшим чаем. Делала вид, что слушаю, а в голове уже крутились совсем другие мысли: надо завтра сдать отчет, масло в холодильнике вышло, у Кости снова прихватило спину пластырь новый понадобится. Всё, что угодно, только не этот разговор и очередное семейное сборище.
На человек двадцать, не меньше, Ленусь, нажимала она. Ты у нас хозяйка мастер. Вспомни, как на свадьбе у Оленьки кормили гостей всё потом еще вспоминали! Ты сделай, а я тебе, конечно, помогу: руководить буду.
Прокашлялась, отсмеялась коротко. Смех у нее громкий, как лай у болонки. Я тоже улыбнулась как положено. Тетя Светлана ведь родня зятя, мужа моей Олеси а скандалы в семье не по мне. Я всегда так делала. Улыбалась и кивала.
Хорошо, отвечаю, договорились.
Ушла она в половине девятого сытая, довольная. Я закрыла за ней дверь, прислонилась спиной и застыла. От нее остался приторный запах чужих духов. За стеной гудел телевизор: Костя, конечно, даже не вышел поздороваться опять про рыбалку смотрит.
Ушла? крикнул он.
Ушла.
Зачем заходила-то?
Я пошла мыть чашки. Вода в кране горячая, почти обжигает. Держу руки, не убираю. Знаю: праздник у нас будет пятого, в честь и моего юбилея, и какой-то важности у Димы на работе.
Костя даже не оторвался от рыбалки.
Вытру руки полотенцем старым, с выгоревшими петухами, купленным лет пятнадцать назад. Смешно, я как это полотенце: выцвела, повисла на гвозде жду, чтобы об меня вытерли руки.
Отгоняю эти мысли иду проверять холодильник на запасы.
Через десять дней мне Елене Петровне Воронцовой пятьдесят. Круглая дата. И из всех тридцати пяти лет, что четко помню, ни дня, кажется, не жила для себя. Всё для кого-то: для Кости, для Олеси, для мамы, что давно ушла, для свекрови, что требует внимания как ребенок. Для себя ни дня!
Бухгалтерствую в строительной фирме. Двадцать два года как на посту: ценят, уважают, но повышения никогда. Зачем? И так тяну всё. Не жалуюсь, разбираюсь.
Дома всё то же. Костя за пару лет до пенсии устал. Про свою усталость говорит: «Дома я отдыхаю» а это диван, телевизор, телефон. Готовлю, убираю, плачу по счетам, закупаю всё я. Гостей принимаю тоже я. Для него это просто фон, шум, не предмет обсуждения.
Олеся, дочка, четыре года замужем. Дима муж, хороший, да вот семья у него сложная: матери давно нет, отец где-то на Севере, а тетя Светлана как армия в одной персоне. Она меня не любила за что, не скажу. За спокойствие моё, может, за готовность уступать у властных всё вызывает желание командовать.
Олеся меня любит, но Диму сильнее. Это, наверное, нормально. Вот только когда надо выбрать всегда за Диму, за его удобство.
Живу себе так в «панельке» на девятом в Самаре, в Советском районе: дома одинаковые, дворы одинаковые, только деревья разные, потому что их не подстригают.
Жаловаться некому, да и некуда.
После ухода тети Светланы еще час считала меню, записывала расходы на обратной стороне чека и вдруг почувствовала: не боль, нет, а тяжесть внутри, будто кирпич положили на грудь.
Погасила свет, ушла спать.
Следующие девять дней настоящая каторга. Уговаривала себя, что всё хорошо, что надо просто помочь семье, но к середине недели от этих разговоров не осталось ничего.
Вставала в шесть: разморозить мясо, продумать покупки, созвониться про доставку. Работала до шести, иногда дольше отчет никто не отменял. Потом с тяжелыми сумками банки, крупы, масло, мясо на девятый этаж. Лифт капризничает. Дома сразу готовка, уборка, чуть ли не до ночи.
Костя видит, физически видит но как сквозь стекло. Спросил раз: не нужна ли помощь? Я с облегчением для него ответила: сама справлюсь.
Олеся позвонила спросить про готовое ещё и про горячее напомнила по просьбе тёти. Я её попросила: хоть салаты взяла бы на себя. Помолчала, потом у неё работа, у Димы работа… Придут накрыть. Знаю, что это значит: переложить из кастрюль в тарелки.
За пару дней до праздника мыла окна тетя Света в прошлый раз намекнула на пыль. Стою на стуле, думаю: когда я делала это для себя? Вспомнить не могу.
Нога съехала, чуть не упала, сердце колотится, дышу тяжко, села на пол, откинулась к стене. Спина и ноги болят, а в голове только одна мысль: если вдруг что-то случится, первым делом все подумают не обо мне, а «Как же теперь праздник?»
Засмеялась. Грубо, с кашлем, но все же засмеялась.
В ночь перед пятым мая доспала три часа. Всё остальное кухонный марафон: мясо по-французски, заливная рыба (ненавижу, но попросили), два салата, пирожки с капустой ради Васи, брата Кости. Торт обещанный только его я испекла для себя: бисквит с вишней.
Утром душ, синее платье, купленное еще два года назад. Смотрю в зеркало синяки под глазами, руки покрасневшие, но платье хорошее. Знаю.
О, нарядилась, молодец, бросил Костя, проходя мимо. И всё.
Гости с полудня: тетя Светлана первая, с сумкой колбас и маринованных огурцов и подарок коробка конфет. Потом проверила всё, тоже «Молодец, Ленусь», и дальше в свой телефон.
Постепенно набирается двадцать три человека. Всех знаю издалека только шестерых. Остальные коллеги Димы, знакомые тёти. Считаю людей за столом, накрытым наспех составленными столами, ободранной скатертью, которую гладила до ночи.
Тосты начал Вася долго, сбивчиво, смешно. Дима поздравил: «Поздравляем с юбилеем, Елена Петровна, молодец!» и больше про Антона, приятеля, заговор. Светлана подключилась хвалила Антона, потом чуть меня: «Ну и хозяйку не забудем». Все смех.
Я улыбаюсь. Как положено юбилярше. Наливаю, чокаюсь, благодарю за поздравления. А внутри что-то меняется: как вода подогревается и вот-вот закипит.
Елена, соли нет! кто-то крикнул.
Встала, принесла соль.
Хлеба добавь, Вася попросил.
Принесла хлеб.
Не хватило вилок принесла вилки. Сыр захотели нарезала. Сметаны вынесла с балкона.
Бегала между кухней и гостиной. На своем месте не сидела больше двух минут. Собственная тарелка почти не притронулась.
Один раз попыталась поднять тост встала, но на том конце Светлана уже что-то говорила. Все посмотрели на нее. Я тихо села.
Гости ели, хвалили «Рыба восхитительная», «Пирожки супер», «Как готовите?» а эти похвалы будто не мне, а моей руке, моему рецепту, моей способности быть удобной.
Поздно стало. За окном майское солнце, а в квартире шум, смех, разговоры про чужое.
И вот очередная добавка мяса. Достаю из духовки, руки дрожат от усталости. За ночь три часа сна и всё. Из комнаты раздался командный голос тёти Светланы: «Лен, где мясо? Сметану захвати, закончилась!»
В этот момент что-то внутри меня щёлкнуло. Тихо так. Просто.
Положила ложку, сняла прихватку, повесила на гвоздик как всегда. Взяла блюдо, сметану, вышла в комнату.
Послушайте, сказала я негромко. Какие-то ближайшие гости повернулись.
Что случилось? тетя Светлана уже недовольно.
Я обвела взглядом стол свои и чужие лица, мужа, который наконец посмотрел, дочь с поднятой рюмкой, Светлану с платком на голове.
Хочу сказать пару слов. Сегодня мой юбилей пятьдесят лет…
Кто-то «Поздравляем!», чокается.
Подождите, остановила я. Тишина стала отчетливей. Сердце билось ровно. Странное ощущение: будто само тело решило всё за меня.
Я прошла эти десять дней не как именинница, а как обслуживающий персонал. Спала по три часа, готовила, мыла, закупалась, носила чужие чемоданы. Сегодня весь праздник прошёл для чужих людей, среди чужих разговоров, без одного тоста от меня. За весь вечер меня просили принести-увидеть-сделать и всегда тоном, как к прислуге. И знаете что? Причина одна я сама позволила. Но больше не хочу.
Тишина. Никто не знает, что делать.
Прошу взять всё своё и перенести праздник куда-нибудь еще в кафе на углу есть свободные места. Если надо я даже готова оплатить, но здесь, сегодня, праздника не будет.
Кто-то буркнул что-то резкое, тетя Светлана гневно дёрнула сумку, взяла банку с остатками и пошла к двери. Олеся кинулась ко мне: «Мама, зачем? Теперь же все…»
Олесь, устало, я тебя люблю. Но иди, пожалуйста.
Костя в дверях:
Ты с ума сошла?
Нет, Костя, кажется только обрела его.
Закрыла за всеми дверь. Повернула ключ. Долгая, плотная тишина. Не пустота свобода.
На столе остался мой кусок мяса и торт тот, что я наконец-то сделала для себя. Поставила чайник пусть будет горячий.
Села, нарезала торт, отрезала себе кусок. Медленно ела. Не плакала. Просто спокойно. Так, как будто впервые стою на чём-то твёрдом, а не колышущемся.
Два часа не брала телефон. Потом глянула. От Олеси три сообщения: «мам, почему?», потом «мама, ты что…», потом «всё ли хорошо?» От Кости: «некрасиво вышло». От Светланы ничего. От Тамары соседки: «Лен, когда кресла вернёшь?» Ей ответила: «Завтра».
Олесе написала: «Всё хорошо, поговорим позже». Косте ничего.
Убрала скатерть, продукты в холодильник, помыла без злости, просто так. Вернула столы Тамаре. Она молча, с пониманием.
Приняла ванну. Смотрела в потолок там старое некрасивое пятно от протечки. Три года не закрашиваем. Как с жизнью тоже откладываем.
Костя пришёл поздно. Долго стоял, потом: «Что наделала?»
Всё понимаю, Костя, спокойно.
Дима… Светлана… скандал…
Давай завтра, сказала я и легла спать.
Выспалась впервые за долгое время.
Утро солнечное, кофе поставила с таймером. Вышла в интернет за прогнозом открыта вкладка турагентства. Ярославль, Суздаль, Кострома, Владимир девять дней по Золотому кольцу. Фото белых церквей, улиц. Я никогда там не была. Открыла, позвонила.
Есть одно место на четырнадцатое, сказали в агентстве.
Мне одно и нужно, ответила. Оплатила картой восемь тысяч гривен* (перевожу в украинскую валюту). Сижу, смотрю в окно. Спокойно. Не радостно и не тревожно просто спокойно.
Олеся звонит:
Мама, Светлана очень обиделась, Дима расстроен…
Я не буду извиняться, сказала я. Я не обязана просить прощения за то, что в свой день рождения попросила людей уйти.
Дальше объяснила: мне пятьдесят, а прожила как прислуга на чужом празднике, и только я виновата. Но больше этого не будет.
Мам, ты теперь всегда так будешь? осторожно.
Может быть. Я купила тур по Золотому кольцу. Одна. Первый раз для себя.
Пауза. Ладно. Позвони.
Косте к обеду рассказала: «Я уезжаю на восемь дней, тур, двадцать четыре часа рассудительности». Он долго смотрел.
Меня не спросила?
Нет.
К врачу бы тебе…
Костя, суп будет через двадцать минут, спокойно.
Он ушел в комнату. Телевизор включил. Жизнь пошла.
В следующие дни он хмурился, потом говорил: «Ты стала другой». Я не оправдывалась, не уговаривала. Это новое; раньше бы оправдывалась.
Олеся на третий день опять звонила Светлана якобы зареклась сюда не ходить. Я просто: «Хорошо». Олесе странно без объяснений, но потом про маршрут спросила уже человеческий разговор.
В канун отъезда собирала чемодан. Небольшой, легкий только свои вещи. Синее платье тоже взяла.
Костя зашел, сел на кровать:
Не верю, что уедешь.
Уеду. Восемь дней.
И что я буду есть?
В холодильнике еда, разогреешь. Не маленький. А дальше разберёшься.
Он хотел обидеться, но сдержался. Что-то почувствовал, наверное, во мне.
Ладно. Езжай.
Не «счастливого пути», не «возвращайся». Но и не упрек.
Вечером позвонила Галя школьная подруга. Слышала уже всё: «Лен, молодец!».
Правда?
Ну да. Сколько лет смотрю: всё тянула, молчала. Молодец, что наконец…
Давай без пафоса.
Хорошо. Куда едешь?
По Золотому кольцу. Одна.
Одна это круто. Я всегда так хотела.
Езжай.
Мой не пустит.
Галя. «Не пустит» когда тебе восемь, а когда пятьдесят, значит сама не идёшь.
Она смеялась, но говорила искренне: «Ты другая». Может быть. Я просто устала быть удобной.
А тебе не стыдно?
Я посмотрела в окно: зажигались огоньки, женщины, как и я, мыли посуду или сидели у телевизоров.
Нет, сказала я. Не стыдно.
14 мая встала в половине шестого. Костя еще спал. На мне синее платье. Кофе, бутерброд и чемодан в руке. Огляделась: квартира родной панельный дом. Но чувствую: выхожу уже не той Леной, что была раньше.
Костя вышел к двери:
Уже уходишь?
Уже.
Он постоял.
С днем рождения, Лена. Тогда не сказал.
Сказал просто, буднично. За этим наши двадцать семь лет. Что будет дальше, не знаю; жизнь не сериал.
Спасибо, Костя, мягко.
Такси ждёт. Город просыпается, майское утро ещё свежее, как лоскуток нового. Самара проносится мимо окон: пасмурно, двери парадные хлопают, зелёные тополя.
На вокзале шум, запах булочек, люди, перроны, объявления по громкой связи. Поезд, купе, нижняя полка у окна: хорошо.
Рядом женщина, уже с термосом. Далеко едете? спросила.
По Золотому кольцу, улыбнулась я.
Одна?
Одна.
Смело, с уважением обронила.
Просто давно пора, ответила.
Поезд набирал ход. Окна, поля, березы. Я смотрела, просто для себя. Впервые без задачи, без меню, без счёта расходов.
Телефон дрогнул. «Мама, всё хорошо? Уже уехала?» Олеськино.
«Всё хорошо, я в поезде». Потом еще: от незнакомого организатор тура: «Жду в Ярославле, Катерина». «Спасибо, отвечаю. Еду».
Дальше только окно. Только плывущие поля, Россия, весна. Я не знаю, что будет, когда вернусь. Не знаю, переменится ли что-то с Костей и Олесей. Не знаю, напишет ли когда Света. Но больше не страшно: неизвестность всего лишь часть жизни.
А жизнь продолжается.
И первый раз за пятьдесят лет я позволила себе сказать «нет».
Три буквы. Начинать никогда не поздно.
