Петя. Рассказ
Больничное окно было распахнуто. С утра его открыла медсестра. Воздух свежий аж в нос щекочет, шторы лениво колышутся, за окном зелень радует глаз, да и до июльского пекла ещё как до зимы в Сибири.
Петьке только что вырезали аппендицит. Говорили операция на грани, чуть не опоздали. Но Петька парень не из пугливых.
Уколов не боишься? задумчиво улыбнулась утром медсестра, выпуская пузырики воздуха из огромного шприца.
Петька молча повернулся на бок вставать ещё не разрешали.
Чем она меня решила напугать…
Привезли его со двора пятиэтажки. Прямо там прихватило. Нет, не то чтобы был он беспризорник, просто воспитывался в детдоме. Шел с ребятами с «Ясиных рядов», где подпольно грузили помидоры, и тут на, поймал свое счастье.
Главное, об одном жалел Лёшку и младшего Гришу подставил, теперь в детдоме кипиш будет. Ещё вчера, сразу после операции, забежала Валентина Алексеевна зам по воспитательной, нарочито заботливая. Петя от наркоза толком не отошёл, помнил только, как мелькало её строгое лицо где-то между реальностью и сном.
«Вот уж умудрился прихватило бы меня на крыльце детдома и не было бы всей этой суеты А тут простуда и то как назло».
Во всём винил абрикосы. На рынке подогнали ящик слегка гнилых, но сладких, прямо мёд. Вот они с пацанами и уписывали, пока не стало дурно.
Эй, герой! Как здоровье? осмотрел шов волосатый хирург с лицом добродушного медведя. Главное позади, так что теперь смело можно не бояться.
А я и не боялся, фыркнул Петя.
О, значит молодой Иван Поддубный. Ладно, молодец. Только есть тебе пока нельзя. Никаких гостинцев! Потерпи пока без конфет. Вечером тёплого киселя дадим.
Петя согласно кивнул для порядка. Притворяться не было смысла: конфет ему всё равно никто не принесёт. В детдоме на него сейчас все дуются то ли за побег, то ли за то, что сотрудников прокатил. Ведь из общаги они на рынок ходили тайком через дырку в заборе. Вот нарвался
Что правда правда: Петька смелый был. Не потому, что от природы, а жизнь приучила. Мать оставила его в роддоме: не то чтобы не хотела, не было сил и денег. Пете десять лет, а рассуждал он об этом как все детдомовские спокойно.
Почему-то на мать не злился. Наоборот спасибо, что дала жизнь, хоть и сразу в никому не нужные. До трёх лет провёл в яслях, потом долго мотался по детдомам: Саранск, потом под Ульяновском. Сколько себя помнит всё боролся.
Помнятся драки за кусок сыра в столовой. Хоть и были тогда медленные, вялые годы Советского Союза, повара и начальство половину еды домой утаскивали, остальное, что оставалось, делили между детьми: кто посильней, тот и сытей.
Драки были и за игрушку, и за книжку, и просто так. Петя был из самых крепких силой брал. Пару раз даже ломал руку. А одна приезжая парикмахерша, впервые увидев его, чуть не расплакалась: вся голова в шрамах!
Петя только плечами пожал реветь-то зачем? Он вообще никогда не плакал. Сейчас его пугают каким-то шрамом на животе или уколами насмешили.
К взрослым Петя всегда относился с определённым недоверием. Был он не маленькой девочкой, к которому вся обслуга бы нянчилась, а обычный, прямой, грубоватый и немного колючий мальчишка.
Смотри у меня, Воронов! Если что предпримешь мигом в изолятор! грозила Валентина Алексеевна.
Спорить не имело смысла, да и желания не было у него свои правила. Один взрослый, правда, часто вспоминался женщина в голубой кофте, с добрым лицом и родинкой на носу. Приходила на час, песни пела, руки тёплые. Тогда Пете было лет шесть, а запомнил на всю жизнь: «Ты должен быть сильный, Петенька, ты сумеешь. Пусть жизнь трудная, старайся». И потом засыпал под эту незамысловатую колыбельную: «Котенька-коток, котя»
Жизнь пошла-поехала. Женщина пропала, осталась только песенка, да память. Имя её забыл про себя звал «мама» и радовался, что хоть такое тепло однажды испытал.
Медсестра хлопнула окошко и начала переодевать койку напротив. Петя обрадовался: одному лежать тоска зелёная.
Не прошло и часа, как в палату закатили каталку, вокруг врачи, медсёстры, халаты глаз не отведёшь. Устроили суету. Петя со своей койки увидел худого, вздорного мальчика: бледный, остроносый, капельница, глаза закрыты. Остались потом двое мужчина с сутулыми плечами да медсестра.
Сидели, молчали, кидали фразы по случаю.
Он будет спать, сказала медсестра.
Спасибо, хорошо
Позовёте
Позову
Ушла она, а отец так и сидел: плечи вперёд, голова вниз с виду спит. Петя ворочался спина затекла, а потом койка скрипнула. Мужчина обернулся. Меж бровей складка вечности, но глаза добрые.
Здравствуйте, шепнул он как будто впервые заметил Петьку.
Здравствуйте, ответил Петя по-взрослому.
Мужик оживился, глянул на сына и тихонько переставил стул ближе к Петьке.
Прооперировали, да?
Ага, аппендикс.
Могёшь ходить?
Нет
Может, что надо?
Нельзя. До вечера только кисель. А у него что?
Болезнь другая, мужик нахмурился, Можно я тут посижу? Помогу если что, а если к тебе выйду.
Да сиди, пожал плечами Петя.
Потом мужчина нервно поёжился, объяснил:
Его Семён зовут. Одиннадцать скоро будет. А ты?
Петя. Десять.
Спасибо, Петя, выдохнул он так, будто узнал объединяющую их тайну.
На утро вновь столпотворение капельницы, врачи, мама Семёна, потом бабушка с дедом набежали. Мама высокая, схожая на сказочную принцессу из мультиков, только глаза красные. Говорила что-то тихо, гладила сына по голове, поправляла одеяло.
Может, мальчишку переведёте? спросил отец врача, показывая на Петю, волнуясь за жену.
Да, сегодня переведём, кивнул доктор.
Медсёстры туда-сюда, суетятся. Вся палата жила Семёном.
Петька только тогда понял Семён, наверно, умирает. Все ходят по кругу, говорят шёпотом, надеются на лучшее, а глаза как у людей, потерявших веру в чудо.
Он следил за девушкой, что осталась с Семёном. Та всё что-то подкладывала, поправляла. Петька и сам был рад помощи неловко парень стеснялся.
Не знаешь, куда мою одежду дели? спросил он девушку.
Сейчас выясню, улыбнулась она. Только позади за Семёном приглядишь, ладно?
Петя, вылезая из-под одеяла и пытаясь нащупать брюки, чуть не рухнул.
Я сам отчаянно шепчет.
Давай лучше я подержу, присела рядом девушка, стала подворачивать штанины, долго, слишком долго, Петя аж побледнел.
Ща грохнусь
Всё, всё сядь, отдышись. Тебя как звать?
Петя. А вы?
Лиза. А с кем живёшь?
Сам по себе. Ну, в детдоме.
А мама?..
Нет ни мамы, ни папы.
Поняла. Ешь кисель и отдыхай ты ещё весь ватный.
Петька пошёл к зеркалу. Да, видок тот ещё под глазами круги, губы белые. Только глаза чёрные, будто смоль. Не зря воспитательница сказала: фамилия подходящая Воронов, как ворон.
Обратно принесли кисель. Еле-еле добрёл до койки, сам себе удивился, что так слабо. Та же Лиза всё время негодовала на санитарок и носилась с Петей, будто он родной.
Петька брёл по палате, заглянул к Семёну: лицо ангельское, волосы клубком, тонкий, как девушка, а мёртвенно-бледный.
Он что, умирает? выпалил во весь голос.
Девушка вздрогнула.
Пока держится. Тяжёлый Болели, лечились, четыре раза оперировали. Я тётя Лиза.
А бывает, чтобы чудо случилось?
Ждём
Петька присел на кровать, волнение накатывалось и спадало. Думал: жизнь у Семёна прямо как в фильме мама, отец, родня, бабушка с дедом Живи да радуйся, а не тут-то было
Не повезло.
Петьку наконец переводят во взрослую палату лежать рядом со стариками, отчаянно скучать. Но он украдкой возвращался к Семёну, сидел у кровати молча. Никто его за это не ругал.
У Дмитрия Егоровича, отца Семёна, разговоров с Петей было не много, но всё ясно: кто такой, откуда, как оказался в больнице. Еду принёс, одежду Петя раньше никогда не отказывался от чужого.
Это Семёна вещи?
Его.
А если он того, выкарабкается?
Дмитрий только вздохнул слово «умрёт» в семье поднимать боялись. Никто вслух не говорил, но все ждали.
Однажды Соня, мама Семёна, вскинулась: «Почему, если сделали всё правильно, стало только хуже? Как мне теперь жить легче?»
Когда человек горюет расползается и душа, и тело. Жена стала совсем пассивной, сердечные капли уже не помогали.
Он долго мучиться не будет, тихо говорил Дмитрий, Мы сделаем всё, чтобы Семён не чувствовал боли.
А он слышит?..
Надеемся.
Пете не нужен был переводчик он всё понимал. Ночью он сидел у Семёна, брал за руку и бубнил:
Я не знаю, где моя мама. Может, жива. Бросила и бросила не злюсь. А если бы приехала, простил бы. Вот твоя мамка рядом, не умирай ради неё Ты только держись. Платье и рубашки я аккуратно не испачкаю. Их никогда не жалко.
Дмитрий стоял за дверью, слушал и не вмешивался. Для него слова чужого мальчика были единственным утешением.
Ты вот спал, а рука твоя живее всех. Хвать меня и не отпускает.
Когда Сёма умер (ночью, спокойно, будто бы просто заснул), Петька даже не знал, не догадался. Наутро пришёл навестить на месте уже новый сосед, вещи разложил.
Где Семён?
Не знаю, развёл руками.
Петя бегом к медсестре, к ординатору.
Где Семён? Умер?
Умер, сдержанно буркнул молодой врач.
Обида подступила. Воды бы дать, а он как чурка. Перед глазами носится больница, врачи а не спасли
В коридоре санитарка моет пол Петька не сдержался: ведро на бок, вода рекой. На крик сбежались медсёстры:
Ах, ты, Воронов!
А Петя плюхнулся обратно на койку, уши закрыл как ребёнок.
Что-то случилось за эти дни Семён стал другом, хоть и не сказал и слова в ответ. Петя рассказал ему всё: и про мать, и про ту колыбельную, и про драки, и про свои страхи.
Однажды приснилось: Семён, живой и весёлый, садится ко нему на кровать, улыбается и начинает рассказывать что-то из своей уютной домашней жизни про дачу в Подмосковье, генерала-деда, про утро с мамой, как все завтракают вместе рыбой по четвергам, а чай мама разливает половником, потому что кружки с носиками
Петя слушал, кивал, запоминал будто себе придумывал летопись жизни, которой никогда не было, кроме как в телевизоре.
***
Когда Семён умер, Дмитрий, вопреки всему, испытал облегчение. Не потому что разлюбил сына теперь хотелось скорее вытащить жену из полурыбацкого оцепенения, заставить смириться с новой жизнью.
Почему-то всё чаще вспоминал Петю. Ну что за мальчишка: несносный, с характером, колючий, но душа в нём чистая. Может, попробовать с ним поговорить?
Глупо, конечно, сейчас думать о приёмном сыне. Соня не простит. Да и кто похож на Семена? Никто не заменит. В зале стоит портрет сына, вокруг цветы, Соня сутки напролёт там сидит, в церковь ходит, на кладбище. Уже восемь лет назад врачи сказали: детей больше быть не может.
А у Петьки, похоже, и не было никогда родителей…
Да, Петя совсем не такой, как их Семён резкий, угловатый, глаза угольные, но слышать его было отрадно: добрый он, не смотря на всё.
Соня, я ездил в больницу, Петю выписали, обмолвился Дмитрий.
А тебе зачем?
Просто Документы за Семёном забрал. Говорят, Петька скандал закатил, все в шоке были.
Глупый мальчишка
Вот именно
Дим, не надо сейчас придумывать мне братьев по несчастью. Дай пережить как могу.
Дмитрий снова молчал. Но сам съездил в детдом, попытался договориться о встрече не пустили, директор филигранно подозрительная, сколько ни объясняй: просто так, просто поговорить.
Тут припомнил про одноклассницу Таню Соколкову она сейчас по опеке как раз. Позвонил, встретились, поговорили, та всё поняла, только и тянула: «Сначала согласие жены и мальчишки. Остальное приложим».
Дмитрий настырно оформил бумажки в опеке, внесли в базу, обещали помочь. Про Соню молчал. Но рассказал тестю, племяннице Лизе она идею поддержала, даже обнадёжила: разузнает, как там Пётр.
Соня при первых разговорах о новом ребёнке только замыкалась: «Он не Сёма. Как вы не понимаете?»
Я не замену ищу. Просто он сирота, не мы ли такие же теперь. Понимаю сложный мальчик, со своими шрамами, но ведь он по-настоящему старался! Познакомимся, да?
Не дави
Вот и начало.
Первая встреча прошла в директорском кабинете. Петя пришёл весь зажатый: уши пунцовые, пальцы белые как у пианиста, на взрослых смотрел искоса. Даже руку Дмитрию не дал. Татьяна-Соколкова ничего не говорила, занималась документами. Соня молчала, только смотрела, вздыхала. Дмитрий болтал о пустяках: про погоду, про футбол, про яблоки с дачи. Петя молчал, кивнул и по окончанию вон.
Ну во. Ему же явно не хочется расстроенно в машине заметил Дмитрий.
Не угадал, пожала плечами Татьяна, Он теперь о вас только и думает. Боится не оправдать ожиданий. Хочет попасть в семью, как никто другой. Осталось совсем чуть-чуть.
Мы что, реально такие страшные? прошептала Соня.
Нет, вы живые настоящие родители. Он просто никогда не знал такого Он не знает, как вести себя, вот и печальный.
Договорились позвать Петю в гости. Петя тянул с согласием, Соня молчала.
Когда приехал чаю в рот не лезет, ладошки скользкие, чашку боится сломать. Глаза бегают не рассмотреть ни скатерть, ни люстру. Всё не так, как он себе представлял.
Почему-то особенно боялся он Сони.
У Дмитрия ложка полетела на пол Петя мгновенно напрягся и сдавленно пробурчал:
Кабздец
О, и то верно! поддержал Дмитрий, Ну, давай картошки зачерпнём, бери, не стесняйся!
Петя засовывает маленький кусочек во рту катается.
Петь, давай я тебе комнату Семёна покажу, придумала вдруг Соня.
Петя оживился.
Зашёл и глазам не верит: большой портрет друга, знакомый, улыбающийся Семён словно с того света подмигнул. Душа у Пети в пятки и обратно.
О, Семка тут! Привет! обнял раму портрета. Тут, правда, потолще.
Так он и был поплотнее, Соня улыбается.
Это уже перед тем как умер, да? вопрос прямой, без реверансов.
Да, это перед тем самым
А покажете, как он тут жил?
Соня возится с альбомом, сама еле держится.
Я, пожалуй, не смогу, шепчет. Ты сам посмотри
Петя листает фото, смеётся: «Вот чудикклассный… смешной» вопросы сыплются как из рога изобилия.
Вдруг флажок: «О! Море! Он мне рассказывал, что вы на море ездили».
Соня качает головой.
Говорил? Петь, он ведь уже не разговаривал.
Со мной говорил! упрямо огрызается Петя.
Соня спорить не стала. Сидит рядом на диване, смотрит на чужого мальчишку, и страх как будто уходит. Сердце отпускает.
В какой-то степени, принять Петьку было легче, чем жить в вечных слезах.
Вздохнула и сделала шаг:
Петь, а если мы захотим тебя усыновить, ты согласен?
Петя напрягся: листает страничку, потом ещё, молчит.
Не знаю Сёмка хороший был. А я так себе. Не умею я в семью.
Соня тянется, крепко обнимает.
Не бойся, мы тебя возьмём не вместо Семёна. Просто как друга.
Петя не сопротивлялся руки склеились на коленях, а глаза вдруг слезятся. Ком в горле отвык уже, чтоб его обнимали вот так Давно рук на плечах не чувствовал.
Слёзы потекли. Он зарыдал как маленький.
Ну-ну, Петь, не плачь Держись, ты же мужик! Будь сильным!
Слова до слёз знакомые. Окно в этой комнате открыто, зелень за окном шумит, а на портрете Семён улыбается, будто всё понимает.
И тут Петя как в детстве спросил:
А вы не знаете колыбельную про кота: «Котенька-коток, котя, серенький хвосток»?
Знаю Это же старая песенка. Я выучу, если хочешь
Петька кивнул. Вот и всё, что ему теперь было нужноСоня мягко взяла Петю за руку, и тёплый голос её тихонько запел:
Котенька-коток, котя, серенький хвосток
Петя всхлипнул и осторожно склонился на Сонино плечо. Мир казался вдруг не чужим, а чуть-чуть своим как будто в этой комнате, под шёпот штор и старую песенку, могла начаться новая жизнь.
И когда внизу в саду закуковала кукушка, Соня допела:
Приди к нам ноченькой, сон нам принеси
Петька закрыл глаза. Он не знал, что будет завтра, не ждал волшебства Но, кажется, впервые захотел остаться. Не сбежать, не спрятаться, не бодаться просто побыть мальчишкой, которому можно и жить, и вспоминать, и плакать, и смешно, и очень-очень тепло.
За окном почти не слышно было машин только июль зеленел и кто-то огромный, добрый, точно медведь, прошёлся по лестнице, захлопнул входную дверь и тихо сказал: «Ну что, дом, принимай ещё одного пацана»
Навстречу Петьке шло лето, полный дом надежды, а впереди рано или поздно большая, своя семейная жизнь.
